— Я не в своей комнате для медитаций, — пробормотал он.
Никогда прежде Талос не пробуждался от видений в другом месте, не говоря уже о том, чтобы прийти в себя на мостике корабля. Увиденное его поразило. Неужели он просидел здесь все это время в полном боевом доспехе, без сознания, выкрикивая в вокс-сеть «Эха» бессмысленные обрывки пророчеств?
Когда Талос попытался встать, цепи, опутавшие горло, запястья и щиколотки, сердито зазвенели. Братья привязали его к трону.
Им придется за это ответить.
Среди смертной команды послышались шепотки: «Он возвращается», «Он просыпается». Со своего почетного места на возвышении в центре зала Талос мог видеть, как они прерывают работу и оборачиваются к нему. В их глазах светилась смесь удивления и благоговения. Слова: «Пророк пробуждается» — то и дело срывались с их бледных губ.
«Значит, — подумал Талос, ощущая, как по позвоночнику ползет холодок, — вот что чувствуешь, когда перед тобой преклоняются».
Братья собрались тесной группой вокруг трона. Лицо каждого из них скрывал шлем: Узаса, с изображением кровавой пятерни на наличнике; Ксарла, с гребнем в виде распростертых крыльев нетопыря; Кириона, по щекам которого слезными дорожками бежали зигзаги молний; и шлем Меркуция, увенчанный двумя устрашающими, окованными бронзой кривыми рогами.
Вариил опустился на колени рядом с Талосом. Бионическая нога апотекария судорожно дернулась и заскрипела, и движение вышло неловким. Он единственный был без шлема, и взгляд его холодных глаз встретился со взглядом пророка.
— Своевременное возвращение, — сказал Живодер.
В его до странного тихом голосе не слышалось и тени улыбки.
— Мы прибыли, Талос, — сообщил Кирион.
По крайней мере в его голосе улыбка была.
— Пятьдесят пять ночей, — проговорил Меркуций. — Мы никогда не видели ничего подобного. Что тебе снилось?
— Я почти ничего не помню.
Талос смотрел поверх их голов на мир, медленно поворачивающийся в эллиптической раме оккулюса.
— Я помню очень мало. Где мы?
Вариил обратил бледные глаза на остальных братьев. Этого хватило, чтобы заставить их немного расступиться. Кольцо вокруг пробудившегося пророка разомкнулось. Апотекарий заговорил, то и дело поглядывая на свой громоздкий нартециум. Талос слышал, как ауспик-сканер потрескивает и пищит, выдавая результаты замеров.
— В течение этих двух месяцев я вводил тебе стимулирующие наркотики и питательный раствор, чтобы поддерживать твой организм в нормальном состоянии без активации анабиозной мембраны. Однако в течение ближайших дней ты будешь чувствовать сильную слабость. Атрофия мышц была минимальной, но все же достаточной, чтобы ты ее ощутил.
Талос снова натянул цепи, ясно давая понять, чего хочет.
— Ах да, — протянул Вариил. — Конечно.
Он набрал код на клавиатуре нартециума, и из перчатки выдвинулась циркулярная пила. Когда зубья коснулись цепей, раздался пронзительный, зубодробительный скрежет. Одна за другой металлические оковы упали к подножию трона.
— Зачем вы меня приковали?
— Чтобы ты не причинил вред себе и другим, — объяснил Вариил.
— Нет.
Талос переключился на дисплей сетчатки, активируя закрытый вокс-канал с самыми доверенными из братьев.
— Почему вы приковали меня здесь, на мостике?
Воины Первого Когтя переглянулись. Под глазными линзами их шлемов таилась какая-то непонятная эмоция.
— Когда ты потерял сознание, мы поначалу отнесли тебя в твои покои, — сказал Кирион. — Но…
— Но?
— Но ты вырвался из кельи. Убил обоих братьев, стороживших у двери, и почти неделю мы не могли отыскать тебя на нижних палубах.
Талос попытался встать. Вариил пронзил его тем же взглядом, что и остальных братьев, только пророк не обратил на это внимания. Однако апотекарий был прав. Талос чувствовал себя слабым, как простой смертный. Кровь поступила в онемевшие мышцы, и их скрутили судороги.
— Я не понимаю, — наконец выдавил Талос.
— Как и мы, — отозвался Кирион. — Ты никогда раньше не делал ничего подобного во время припадка.
Ксарл взялся объяснить дальше:
— Угадай, кто тебя нашел?
Пророк покачал головой, даже не зная, с какой версии начать.
— Просто скажи мне.
Узас наклонил голову.
— Это был я.
«Что заслуживает отдельного рассказа», — мысленно заметил Талос.
Он снова оглянулся на Кириона.
— А потом?
— По прошествии нескольких дней команда и остальные Когти начали беспокоиться. Мораль — даже та, что имеется у нас, веселых и исключительно преданных клятве ублюдков, — страдала. Поползли слухи, что ты заболел или умер. Мы принесли тебя сюда, чтобы показать экипажу, что ты — так или иначе — все еще с нами.
Талос фыркнул:
— И как, сработало?
— Сам погляди.
Кирион махнул рукой в сторону смертных, восторженно уставившихся на Талоса со всех концов командной палубы. Все взгляды были обращены к нему.
Талос сглотнул, ощутив во рту кислый привкус.
— Вы превратили меня в икону. Это балансирует на грани язычества.
Все воины Первого Когтя ответили хриплым смешком. Не веселился один Талос.
— Пятьдесят пять дней молчания, — сказал Кирион. — И у тебя нашлись для нас только укоры?
— Молчания? — пророк обернулся к каждому из них по очереди. — Я ни разу не вскрикнул? Не произнес вслух ни одного пророчества?
— Не в этот раз, — покачал головой Меркуций. — Тишина с той самой секунды, когда ты потерял сознание.
— Я даже не помню, как отключился.
Талос прошел мимо братьев и облокотился о поручень, огораживающий центральное возвышение. Он пристально всмотрелся в серую планету, зависшую в пустоте и окруженную плотным астероидным поясом.
— Где мы?
Первый Коготь присоединился к нему — ряд бесстрастных масок-черепов и скрежещущих сочленений доспеха.
— Ты не помнишь, какие отдал нам приказы? — спросил Ксарл.
Талос постарался не выказать раздражения.
— Просто ответь мне — где мы? Этот вид мне знаком, но я с трудом верю, что мы и вправду там.
— Да, знаком, и мы действительно там. Мы на Восточной границе, — отозвался Ксарл. — Вдали от света Астрономикона, на орбите того мира, куда ты так упорно желал отправиться.
Талос уставился на планету, вращающуюся с невозможной медлительностью. Он знал этот мир, хотя не мог припомнить ничего из того, о чем говорили братья. И все же пророк с трудом удерживал восклицание: «Быть этого не может!» Самыми невероятными казались серые пятна городов, струпьями усеявшие пыльную поверхность континентов.
— Она изменилась, — проговорил Талос. — Не понимаю, как это могло случиться. Империум никогда бы не стал отстраиваться здесь, и все же я вижу города. Вижу пятна человеческой цивилизации там, где должна быть бесплодная пустыня.
Кирион кивнул:
— Мы были удивлены не меньше тебя, брат.
Талос обвел взглядом мостик.
— К своим постам, все вы.
Люди повиновались, салютуя и бормоча: «Да, господин».
Последовавшую за этим тишину нарушил Меркуций:
— Мы здесь, Талос. Что нам делать теперь?
Пророк смотрел на мир, который должен был быть мертв — очищен от любых признаков жизни и покинут всеми, кто когда-то называл его домом. Империум Человека ни за что не заселил бы во второй раз мир, обреченный проклятию, — а тем более тот, что располагался за пределами священного круга, очерченного светом императорского маяка. На то, чтобы добраться до этой планеты на обычной тяге даже от ближайшего пограничного мира, ушло бы несколько месяцев.
— Всем Когтям приготовиться к высадке.
Кирион прочистил горло. Талос обернулся, удивленный этим слишком человеческим жестом.
— Ты многое пропустил, брат. Кое-что требует твоего внимания