– Доброе утро… – неуверенно произносит Пиппа таким голосом, что это скорее похоже на вопрос, чем на обычное приветствие.
Она раскладывает мои черные легинсы и белую льняную рубашку на крышке сундука в изножье кровати.
– Спасибо, – говорю я, пытаясь придать своему голосу живость, но выходит как-то неловко.
Взгляд Пиппы скользит по синякам у меня на руках, выступающим из-под закатанных рукавов ночной рубашки. Она тревожно хмурится, и я быстро опускаю рукава, но этот жест только напоминает мне о кошмаре, который я видела во сне прошлой ночью. Я улыбаюсь в надежде успокоить ее, но, похоже, никакие улыбки тут не помогут. А если я не могу убедить Пиппу, что ничего страшного не случилось и со мной все в порядке, у меня нет никаких шансов убедить в этом одноклассников, больших специалистов в области обмана.
Пиппа останавливается на полпути к двери и смотрит мне в глаза, как будто хочет о чем-то спросить, но тут появляется Лейла, и горничная, извинившись, уходит. Как же хочется сказать «до свидания», обнять ее и поблагодарить за то, как замечательно она заботилась обо мне все это время. «Никто не должен знать, что мы уезжаем», – напоминаю я себе.
– Я ей передам, – тихо произносит Лейла, когда закрывается дверь в коридор. Несмотря на недавнее пребывание в темнице, Лейла, как всегда, выглядит собранной и уравновешенной. По плечам блестящей темной волной струятся распущенные длинные волосы. – Хотя твое чересчур эмоциональное поведение и кажется мне странным, Пиппа – хороший человек, и я знаю, что ей будет приятно, если ты с ней попрощаешься. – В голосе Лейлы не слышно никаких эмоций, как будто она считает вежливость всего лишь пустой формальностью.
Я с благодарностью киваю.
– И еще: раз вы с Эшем сегодня уезжаете, самое время поговорить о том, где, по-твоему, сейчас может быть твой отец, – продолжает она. Меня накрывает новая волна страха. – Как тебе кажется, он скорее напрямую бросит вызов своей Семье, чтобы отомстить за смерть твоей тети? Или же будет скрываться и собирать информацию в поисках более тонкого хода?
– Я бы сказала, что месть не в его стиле, – отвечаю я и кусаю ноготь, – но если я что и выучила в этой школе, так это то, как мало на самом деле я знаю своего отца. – Поднимаю глаза и смотрю на Лейлу. – Могу лишь предположить, что он задумал что-то очень опасное. Иначе не отправил бы меня сюда.
– Хорошо, это уже кое-что, – говорит Лейла с присущим ей задумчивым выражением лица. – Если он решил внедриться на территорию Львов, это точно небезопасно.
Я сажусь на край кровати.
– Именно эта мысль и не давала мне полночи спать.
Лейла заправляет волосы за ухо и присаживается рядом со мной.
– Если он отправился к Львам, скорее всего, он где-то в Великобритании. Это центр их власти, там живет Джаг, там наиболее сильны их союзники. – Она усаживается поудобнее, поворачиваясь ко мне. – У нашей Семьи есть связи в Великобритании. Собственно говоря, у всех Семей там есть связи. – Она замолкает. – Только я сомневаюсь, что Волки непременно станут помогать вам с Эшем. Не все члены нашей Семьи ненавидят Львов так, как мы. – Она смотрит на меня, как будто только что приняла какое-то решение. – А без помощи ты не сможешь найти своего отца.
Я отвечаю на ее взгляд, стараясь разгадать подтекст этого простого утверждения.
– Я и не спорю, Лей. Но что ты предлагаешь?
– Используй связи Медведей.
– Но я никого из них не знаю.
– Может, и нет, но Маттео наверняка знает, – говорит Лейла.
Я морщусь.
– Ты же не думаешь, что я стану просить Маттео о помощи? Каковы мои шансы на успех? Он меня терпеть не может, – возражаю я.
– Я и не говорю, что это будет легко. Я только хотела сказать, что это умный ход, – хладнокровно отвечает она.
Я шумно выдыхаю. Теперь мне будет еще сложнее пережить этот последний «нормальный» день.
Глава третья
Сажусь рядом с Лейлой на уроке по ядам, который проходит в комнате, похожей на средневековый вариант школьной химической лаборатории. Комнату обогревает большой камин, в котором мы также нагреваем и готовим ядовитые вещества, а еще неподалеку стоит огромная каменная чаша с водой. В Академии Абскондити вам не дадут защитных очков, чтобы уберечь глаза от случайно брызнувшего яда, зато, если вы ненароком подожжете себя, вас тут же погасят. Ну хоть что-то… Впрочем, что меня действительно обескураживает, так это не отсутствие элементарных правил безопасности в школе, а то, что я каким-то образом быстро привыкла к этим полным риска урокам. Абсурд какой-то! При мысли об этом хочется в недоумении покачать головой, но нельзя – одноклассники непременно обратят на это внимание. С той минуты, как сегодня утром я вышла из своей комнаты, постоянно ловлю на себе пристальные взгляды и учителей, и учеников.
Не сомневаюсь, что Аарья превратила рассказ о моих родителях-бунтарях, Ромео и Джульетте Альянса Стратегов, в настоящее шоу. Перворожденная дочь Семьи Медведей сбежала с первенцем Семьи Львов, а за ними в погоню пустились нанятые Львами убийцы. В сочетании с кратким объявлением директора Блэквуд о смерти доктора Коннера и необъяснимыми ранами и синяками у нас с Эшем ее болтовня привела к тому, что все перешептываются у меня за спиной, бросая украдкой подозрительные взгляды.
– Садитесь, мои хорошие, – говорит профессор Хисакава. Так она приветствует нас в начале каждого занятия по ядам. Она оглядывает комнату сверкающими из-под ровной челки глазами. – Сегодня нам предстоит обсудить так много замечательных вещей! Не будем терять ни минуты!
За деревянным столом через проход от нас сидят Аарья и Феликс. Аарья переставляет перед собой флаконы и склянки, наполненные различными ужасами, и что-то насвистывает себе под нос. То и дело она высокомерно поглядывает на сидящего к ней спиной Брендана. Она явно гордится ролью, которую сыграла в гибели доктора Коннера. Однако больше всего мне не дает покоя тот факт, что Брендану – если все считают его причастным к заговору против меня – почему-то не назначили никакого наказания. Может, от наказаний его защищает статус будущего главы Львов? Или против него просто нет улик?
Перевожу взгляд на Феликса. В отличие от Аарьи, он пребывает в каком-то оцепенении и напряжен так, что даже длинный шрам на скуле натянулся. Выглядит он не менее израненным, чем мы с Эшем, а судя по неподвижной позе, нетрудно догадаться, что у него, как и у меня, после падения с дерева на теле нет живого места. Он ни разу не взглянул на меня с тех пор, как вошел в класс. Что ж, наверное, тяжело смотреть на человека,