— А-а, вот и вы, вот и вы. Лидия, моя дорогая, садись-ка поближе. Какой у тебя чудесный цвет лица!
— Я была в саду. Сегодня холодно, поэтому щеки так и горят.
— Как ты себя чувствуешь, папа? — спросил Альфред. — Хорошо отдохнул после ленча?
— Отлично, по высшему разряду. Мне снилась моя молодость, то время, когда я еще не обосновался здесь и не стал столпом общества. — И он снова почему-то хмыкнул.
Его невестка учтиво улыбнулась в ответ.
— Кто эти двое, папа, что приедут к нам на Рождество? — не выдержал Альфред.
— Ах да, совсем забыл вам сказать. В этом году я намерен пышно отпраздновать Рождество. Значит, так: Джордж с Магдалиной…
— Да, — подтвердила Лидия. — Они приедут завтра поездом в семнадцать двадцать.
— Бедняга Джордж, — заметил Симеон. — Пустозвон и ничтожество. Тем не менее он мой сын.
— Избирателям он нравится, — счел нужным добавить Альфред.
— Наверное, считают его честным, — усмехнулся Симеон. — Честным! В роду Ли еще не было ни одного честного человека.
— Как ты можешь так говорить, папа!
— За исключением тебя, мой мальчик. За исключением тебя.
— А Дэвид? — спросила Лидия.
— Да, Дэвид. Очень хочется увидеть, каким он теперь стал. Столько лет не виделись. В юности он был размазней. Интересно, какая у него жена… Во всяком случае, в отличие от этого глупца Джорджа у него хватило ума не жениться на женщине на двадцать лет моложе его!
— Хильда написала очень милое письмо, — заметила Лидия. — И только что я получила от нее телеграмму: они уже точно приезжают завтра.
Симеон бросил на нее долгий проницательный взгляд.
— Мне еще никогда не удавалось выведать твоих истинных мыслей, Лидия, — засмеялся он. — Что делает тебе честь. Ты очень воспитанная женщина. Сказывается хорошее происхождение. А вообще наследственность забавная штука. Среди моих собственных детей в меня пошел только один.
В его глазах вспыхнули веселые искорки.
— Ну-ка отгадайте, кто еще приедет к нам на Рождество! Даю вам три попытки и держу пари на пять фунтов, что ни за что не отгадаете.
Он перевел взгляд с Альфреда на Лидию и обратно.
— Хорбери сказал, что ты ждешь какую-то молодую даму, — хмуро отозвался Альфред.
— И это, я вижу, вас заинтриговало. Пилар должна прибыть с минуты на минуту. Я приказал выслать за ней машину.
— Пилар? — переспросил Альфред.
— Пилар Эстравадос, дочь Дженнифер и моя внучка, — объяснил Симеон. — Интересно, как она выглядит.
— Господи Боже, папа, — воскликнул Альфред, — ты ни разу не говорил мне…
Старик злорадно ухмыльнулся.
— Да, я решил держать это в секрете. Попросил Чарлтона написать в Испанию и все выяснить.
— Ты ни разу не говорил мне… — с обидой и упреком повторил Альфред.
— Я хотел преподнести вам сюрприз, — отозвался Симеон с прежней ухмылкой. — Это так замечательно — в нашем доме снова появится юное существо!.. Я ни разу не видел Эстравадоса. Интересно, на кого она похожа — на мать или на отца?
— Ты в самом деле считаешь, что это разумно, папа? — начал Альфред. — Принимая во внимание все обстоятельства…
— Ты слишком осмотрителен, Альфред… Слишком печешься о покое, сынок! Да, да, слишком! Я же об этом никогда не думал! Делай, что тебе хочется, а за грехи расплатишься потом — вот это по мне! Эта девушка — единственная моя внучка! Какое мне дело до ее отца и до того, чем он занимался! Пилар — моя плоть и кровь! И она будет жить в моем доме.
— Она будет здесь жить? — резко переспросила Лидия. Он метнул на нее пытливый взгляд.
— Ты возражаешь?
Она покачала головой.
— Как я могу возражать против того, что вы собрались кого-то пригласить в ваш собственный дом? — улыбнулась она. — Просто я беспокоюсь за нее.
— За нее? Что ты имеешь в виду?
— Будет ли она здесь счастлива?
Старик вскинул голову.
— У нее нет ни пенни. Она должна быть благодарна!
Лидия пожала плечами.
— Теперь тебе понятно, что это будет необычное Рождество? — обернулся Симеон Ли к Альфреду. — Все мои дети соберутся наконец в моем доме. Все мои дети. А теперь отгадай, кто наш второй гость, я ведь, считай, уже подсказал.
Альфред смотрел на отца ошарашенным взглядом.
— Все мои дети! Неужели не догадываешься? Гарри, конечно. Твой брат Гарри!
Альфред побледнел.
— Гарри… — с трудом выдавил из себя он. — Но разве он…
— Гарри собственной персоной!
— Но мы же считали, что он умер!
— Жив!
— И ты пригласил его сюда? После всего, что случилось?
— Блудного сына? Ты прав! Мы должны приготовить ему достойную встречу. Мы должны заколоть откормленного теленка[3], Альфред.
— Он дурно вел себя по отношению к тебе.., ко всем нам. Он…
— К чему перечислять его проступки? Их чересчур много. Но на Рождество, как ты помнишь, грехи прощаются. Встретим блудного сына теплом и радушием.
Альфред встал.
— Да, это и вправду сюрприз, — пробормотал он. — Я и представить себе не мог, что Гарри когда-нибудь вернется в этот дом.
Симеон подался вперед.
— Ты никогда не любил Гарри, верно? — вкрадчиво спросил он.
— После того, как он так с тобой поступил…
— Что было — то быльем поросло, — усмехнулся Симеон. — На Рождество следует забыть старые обиды, не так ли, Лидия?
Лидия тоже побледнела.
— Я вижу, вы тщательно подготовились к нынешнему Рождеству, — сухо заметила она.
— Я хочу, чтобы рядом со мной была вся моя семья. Хочу мира и доброжелательности. Я старик. Ты что, уже уходишь, дорогой?
Альфред поспешно вышел. Лидия задержалась.
— Расстроился, — кивнул Симеон вслед удаляющейся фигуре сына. — Они с Гарри всегда не ладили. Гарри любил поддразнивать Альфреда. Говорил, что Альфред соображает медленно, зато действует наверняка.
Лидия шевельнула губами. Она хотела что-то сказать, но, увидев нетерпеливо-выжидательное выражение лица свекра, сдержалась. Что явно его разочаровало. Поэтому она решила хоть что-то ему ответить:
— Заяц и черепаха?[4] Но ведь в конце концов состязание выигрывает черепаха.
— Не всегда, — отозвался Симеон. — Не всегда, дорогая моя Лидия.
— Извините, — улыбнулась Лидия, — Пойду посмотрю, как там Альфред. Неожиданности всегда выбивают его из колеи.
Симеон усмехнулся.
— Да, Альфред не любитель перемен. Он всегда был слишком уравновешенным и на редкость прозаическим человеком.
— Альфред очень предан вам, — заметила Лидия.
— Тебе это кажется странным, не так ли?
— Иногда, — сухо отозвалась Лидия и вышла из комнаты.
Глядя ей вслед, Симеон тихо хмыкнул и потер руки.
— Значит, повеселимся! — пробормотал он. — Ох и повеселимся! Меня ждет весьма нескучное Рождество.
Он поднялся и, всем телом опираясь на палку, прошаркал к стоявшему в углу большому сейфу. Набрав шифр, он отворил дверцу и дрожащими пальцами нащупал что-то внутри.
Он вытащил небольшой замшевый мешочек, развязал его и пропустил сквозь пальцы струйку необработанных алмазов.
— Не спешите, мои красавчики, не спешите… Вы все такие же, вы старые мои друзья. Отличное было тогда времечко… Отличное. Вас не будут обтачивать и шлифовать, друзья мои. И вам не придется украшать чьи-то пальчики или шейку, или висеть в ушах. Вы — мои! Мои друзья! Мы с вами знавали