‒ Клади его сюда, сотый, ‒ отдает распоряжение старикашка. Голос у него звонкий, но на конце фразы уходит в хрипотцу. ‒ Осторожно. И за когтями следи.
Удивляться, в принципе, тут есть чему. Но меня отчего-то больше заинтересовывает фраза про когти. Когда я купала щенка и тискала в процессе совместного пожирания пельменей, никаких когтей не заметила. Лапки Малявы были кожистыми и мягкими, как комки влажной ткани. Вот и сейчас звереныш спокойно сидит на моих коленях, вполне сносно перенося всю мощь моих объятий. К тому же при виде старика я притиснула щенка к себе еще сильнее, скрывая его гладким тельцем все, что для посторонних глаз предназначено не было.
Моя сорочка вообще-то для торжественных выходов не предназначена и скрывает нижнее бельишко только тогда, когда я стою. Когда же сижу, да еще коленки в разные стороны, ‒ вот как сейчас, ‒ святое светится на всю округу.
‒ Сотый, ‒ снова зовет старикашка. К его интонациям добавляется нетерпение. ‒ Тебе же лучше поскорее избавиться от монстра.
Монстра?
‒ Можешь расслабиться, ‒ продолжает лысик. ‒ Сними с него блокировку, которую ты сумел наложить. И поскорее запри его в клетке.
Расслабиться, говоришь? Да я, блин, вообще на расслабоне.
Продолжаю молчать. В голове же лихорадочно мечутся мысли, образуя завихрения и безумную толкучку.
Монстр ‒ это, по всей видимости, мой песик.
Не знаю уж, что он там имеет в виду под «блокировкой», но выпускать Маляву из объятий и уж тем более сажать в эту клетку я не собираюсь в ближайший… да ни фига не собираюсь!
‒ Сотый! Мы теряем время!
Так, дедуле бы стоило сначала заиметь со мной зрительный контакт. А то как строить полноценный диалог, когда задний план для него интереснее, чем полуголая девчонка прямо перед ним?
Я обычно весьма рациональна, так что панику, истерику и визги решаю оставить на потом.
Перемещаю щенка так, чтобы не открыть обзору посторонних чего-нибудь лишнего, и вытягиваю ногу над клеткой в сторону старикашки. Радостный Губка Боб на моем носке оказывается где-то у левого плеча недовольного дедули. Тюкаю пару раз того по плечу и сразу отдергиваю ногу.
‒ Что такое?
Старикашка поворачивается ко мне. И я едва не роняю челюсть от удивления. Половину его лица скрывает нечто, похожее на черную маску сварщика. Колоритный видок. Особенно с такой модельной лысиной и искрящимся костюмом.
А вот старикан, в отличие от меня, все же роняет… Но не челюсть. А клетку. Округлая емкость откатывается куда-то во тьму. Его руки начинают трястись. Он пытается стянуть маску, но получается это у него только с четвертого раза.
Маска сварщика летит в сторону. По привычке вежливо улыбаюсь.
А нет, все-таки старичок челюсть тоже успел потерять. Наверное, не полезно так широко открывать рот и округлять глаза. В его-то годы.
‒ Добрый вечер.
Бабуленька учила меня быть вежливой в любой ситуации.
«Проснешься у патологоанатома на рабочем столе, не забудь его как следует поприветствовать».
А я девочка послушная.
Не знаю, как там обстояли бы дела с патологоанатомом, но мой старикан вдруг резво дает от меня деру.
Взял и сбежал. Только пятки сверкнули. Подошва у его ботинок, к слову, тоже пурпурная.
Вот это опыт! Это я к тому, что от меня мужчины еще ни разу в жизни не сбегали.
Задумчиво пялюсь в пространство. Вокруг меня абсолютная темнота. А мой одинокий стул словно в свете софита.
Внезапно до моих ушей доносится звучание глубокого голоса:
— И куда же ты дела нашего стипендиата?
Глава 5. Анаболики и официоз
Ого, получается, мы с Малявой не одиноки в этом мире. Правда нынче мир ограничивается помещением, наполненным тьмой, а потенциальные собеседники лезут из всех дыр, как тараканы.
И это я только констатирую факты. Что же будет, когда начну ворчать, психовать и припечатывать психологическими терминами?
Поворачиваю голову и краем глаза замечаю движение. От тьмы отделяется тень. Обладатель проникновенного голоса направляется прямо ко мне.
Ясно-понятно, посторонние все кучкуются, а я до сих пор не при параде. Знала бы, что в меня чем-то тыкать начнут, нарядилась бы в соответствии с обстановкой.
Быстренько формирую на лице выражение абсолютной непроницаемости и готовлюсь к допросу. Главное, провернуть все так, чтобы не очутиться на месте допрашиваемого. А что такого? Пребываю в абсолютной уверенности, что тоже имею право на четкие разъяснения.
Где я? Как так получилось? И за что, скажите на милость, меня повязали?
Это точно не сон ‒ стопроцентная информация. А почему?
Во-первых, реальность у меня всегда была ярче любого сновидения. Возможно, кому-то моя жизнь и покажется рутиной ‒ учеба, зубрежка, подработка, завышенные требования к потенциальным кандидатам под теплый бочок, ‒ но нет. Просыпаюсь и встречаю новый день я с удовольствием, а забыться в благодатном сне от проблем ‒ никогда подобного желания не возникало.
Во-вторых, будь это сон, мне бы уже предложили пельмешек.
Незнакомец неспешно обходит меня и попадает в зону видимости. Хорошо, что я уже в режиме «меня ничем не поразить», а лицо посредством самовнушения подверглось заморозке. А иначе челюсть опять могла бы меня подвести.
Парень. Пожалуй, постарше меня. Высокий и… здоровенный. Не просто там «пойду разок железку качну и на брусьях безвольным мешком поболтаюсь», а прямо до состояния бицепс на трицепсе и квадрицепс как вишенка на торте. В студенческой среде я подобного точно не встречала. На фоне него все мои одногруппники, вопящие о своей любви к здоровому образу жизни и железу, как жухлые изюминки против сочного персика. Это ж сколько анаболиков надо схомячить, чтобы все так рельефно вздулось?
Кожа незнакомца оттенка светлого меда в молоке. Все черты лица будто прочерчены резкими линиями ‒ от высоких скул до прямоугольного подбородка с неожиданно милой ямочкой посередине. Взгляд светло-зеленых глаз пронзителен и внимателен. Мглисто-черные волосы, гладкие и ‒ на завидки всем девушкам ‒ густые, подцеплены в хвост, длиной доходящий примерно до лопаток. Несколько длинных локонов от каждого его шевеления скользят по лицу, цепляясь за нос и блестящую припухлость губ. На парне белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, черные брюки. Образ завершает длинный бордовый блейзер с воротником-стойкой и какой-то нашивкой на кармане, на которую я сначала не особо обращаю внимания.
Ограничиваюсь молчаливым созерцанием. Впрочем, как и он.
Отвлекшись на поражающий воображение образ передо мной, не сразу замечаю, что щенок на моих коленях беспокойно возится. От его тела к моему переходит вибрация, уши наполняются странноватым гулом и шипением.
По всей видимости, присутствие парня в непосредственной близи