Помимо того, был еще Клеменс. Подобно части оборудования, он казался слишком хорош для Фиорины – хотя тех, кто был в курсе его истории, убедить в этом было бы непросто. Да и возражать он бы не стал. Но заключенным повезло, что он у них был, и они это знали. Большинство из них были не глупыми, а всего лишь неприятными. Та самая комбинация качеств, которая некоторых людей поднимает до позиций глав индустрии или столпов правительства. Но других она ведет только к поражению и деградации.
Когда проблемы такого характера бывали направлены внутрь, страдальцам либо оказывали помощь, либо изолировали где-нибудь на Земле. А когда они прорывались вовне, затрагивая и невинных, тогда дорога уводила людей, ставших слишком проблемными, в другие места. Например, на Фиорину. Клеменс был всего лишь одним из многих, кто слишком поздно осознал, что его личный путь чересчур разошелся с общепринятыми нормами морали и ведет на эту планету.
Женщина пыталась что-то сказать. Ее губы шевелились, и она тянулась вверх, но в попытке прижаться к чему-то или оттолкнуться – этого Клеменс определить не мог. Нагнувшись, он приблизил ухо к ее рту и услышал какой-то булькающий звук, словно поднимающийся к поверхности из самых глубин.
Он выпрямился и повернул голову женщины набок, удерживая ее мягко, но при этом твердо. Давясь и задыхаясь, она извергла поток темной соленой воды. Спазмы быстро прекратились, и спасенная затихла – все еще без сознания, но теперь в покое, расслабившись и не двигаясь. Клеменс опустил ее голову обратно на подушку, серьезно вгляделся в лицо, напоминавшее маску. Тонкие черты – почти девичьи, несмотря на возраст. Но выглядела она так, будто провела слишком много времени в качестве туриста в аду.
«Что ж, быть сброшенным с корабля на эвакуационной шлюпке, потом проснуться от криосна во время крушения в море – этого достаточно, чтобы кто угодно выглядел не очень», – сказал он себе.
Дверь лазарета тихонько зашипела, скользнув в сторону, чтобы впустить Эндрюса и Эрона. Нельзя было сказать, что Клеменс без ума как от управляющего, так и от его заместителя. В то же время он отлично знал, что и Эндрюс не питает любви к единственному медику на планете. Хотя по статусу он мог бы быть на уровень выше большинства населения колонии, Клеменс все же оставался заключенным, отбывающим наказание, – факт, который ни один из вошедших не позволит ему забыть. Впрочем, он и сам не мог этого сделать.
На Фиорине многое было очень сложно осуществить, но забыть что-либо – невозможно.
Они остановились у кровати и уставились на неподвижное тело. Эндрюс проворчал нечто нечленораздельное.
– Каково ее состояние, мистер Клеменс?
Медик чуть выпрямился и взглянул на человека, который ради всеобщей пользы служил в качестве господина и повелителя Фиорины.
– Она жива.
Выражение лица Эндрюса стало жестче, но он одарил медика сардонической улыбкой.
– Благодарю вас, мистер Клеменс. Весьма полезные сведения. А поскольку я не хотел бы – и не должен бы хотеть, – чтобы было иначе, это заодно означает, что у нас проблемы, не так ли?
– Не о чем беспокоиться, сэр. Думаю, мы сможем ее вытянуть. Внутренних кровотечений нет, ничего не сломано, даже серьезных растяжений нет. Думаю, она полностью поправится.
– Что, как вы знаете, мистер Клеменс, как раз меня и беспокоит, – Эндрюс оценивающе уставился на женщину. – Мне бы хотелось, чтобы она сюда не прилетала. Мне бы хотелось, чтобы ее тут не было.
– Не хочу проявить неуважение, сэр, но у меня ощущение, что она бы с вами согласилась – если бы могла. Но на основе сведений о ее посадке и видя текущее состояние шлюпки, я бы сказал, что выбора у нее особенно не было. Есть идеи, откуда они? С какого корабля?
– Нет, – пробормотал Эндрюс. – Я уведомил «Вей-Ю».
– Они ответили? – Клеменс сжал запястье Рипли, по-видимому, чтобы проверить пульс.
– Если это можно так назвать. Они подтвердили получение моего сообщения. И все. Думаю, они не слишком настроены поболтать.
– Можно понять, если потерянный корабль их сильно интересует. Скорее всего, носятся, как сумасшедшие, пытаясь решить, что означает ваш рапорт.
Мысленная картина сбитых с толку набобов Компании доставила медику удовольствие.
– Дай мне знать, если ее состояние изменится.
– В случае, если она вдруг ко всеобщей радости скончается?
Эндрюс сердито посмотрел на врача.
– Я уже достаточно расстроен из-за всего этого, Клеменс. Будь умницей, не делай еще хуже. И не заставляй меня думать об этом и о тебе одновременно. Нет нужды сгущать краски. Возможно, тебя и удивит, но я надеюсь, что бедняжка выживет. Хотя, если она вернется в сознание, то может и пожалеть об этом. Идем, – сказал он своему подручному.
И они вдвоем ушли.
Женщина тихо застонала, ее голова нервно металась из стороны в сторону. Индивидуальная реакция или побочные эффекты лекарств, которыми Клеменс поспешно ее напичкал с надеждой на лучшее? Он сидел и смотрел на нее, бесконечно благодарный за возможность передохнуть рядом с ней, за шанс просто быть к ней близко, рассматривать ее, обонять ее. Он почти забыл, каково это – находиться в присутствии женщины. Воспоминания вернулись быстро – их подстегнуло ее появление. Несмотря на синяки и царапины она была довольно красива, думалось ему. Куда красивее, чем у него было право ожидать.
Женщина снова застонала, и медик решил, что причиной тому не лекарства и не боль от повреждений. Она видела сон. Это безвредно. В конце концов, сны ей не повредят.
Тускло освещенный зал собраний насчитывал четыре этажа. Люди свешивались с ограждений второго, тихо переговариваясь между собой. Некоторые курили растительные и химические смеси. Верхние уровни пустовали. Как и большая часть шахт Фиорины, этот зал был рассчитан на куда большее количество народа, чем пара десятков, собравшихся здесь сейчас.
Они пришли по требованию управляющего. Все двадцать пять человек. Суровые, тощие, лысые, молодые и не очень, и те, чья молодость уже превратилась в потускневшие, хотя и теплые воспоминания. Эндрюс сидел напротив них, его заместитель Эрон стоял рядом. Клеменс стоял в некотором отдалении как от заключенных, так и от тюремщиков, как подобало его необычному статусу.
Два тюремщика, двадцать пять заключенных. Они могли бы напасть на управляющего и его помощника в любое время, относительно легко одержать над ними верх. Но зачем?
Бунт только даст им контроль над комплексом, который они и без того обслуживают. Бежать было некуда, на Фиорине не