Вся уйдя в свои воспоминания, она стала накрывать на стол. Матильда молчала. В воцарившейся тревожной тишине было слышно лишь позвякиванье посуды и учащённое дыхание Рейчел, которая всё вспоминала, вспоминала...
В этот раз братья Рейчел вернулись домой рано. Сначала Рейчел увидела Энди, а затем и Кассиуса, который восседал в седле так уверенно и твёрдо, что, глядя на него, Рейчел почувствовала, как к ней возвращается решимость, которую так поколебали тревожные события этого нелёгкого дня.
И всё же, каким бы уверенным ни выглядел Кассиус, ни он, ни оба брата вместе не могли по-настоящему заменить Бена — Бена, который, казалось, мог всё привести в порядок одним лишь своим появлением.
Когда братья ввалились в дом, Рейчел ничего не стала рассказывать им. Она хотела услышать, что скажет им мать. Теперь она уже совершенно отчётливо и точно вспомнила имя человека, который подъезжал к их дому и высматривал именно её — имя, которое раньше то и дело от неё ускользало.
— От Бена есть какие-то известия? Вы что-нибудь слышали? — спросила мать. Этот вопрос она задавала все последние дни, хотя трудно было предположить, что она ожидала услышать. Ведь единственным способом, каким Бен мог оповестить о своём приближении задолго до своего появления, было подавать дымовые сигналы. Но вряд ли разумно было ожидать этого от Бена...
— Нет, ничего, — ответил Кассиус. Он зачерпнул самодельного мыла и стал умываться. — Вы-то сами хорошо провели сегодняшний день? — Это был тот вопрос, который сам он тоже задавал всякий раз, оказавшись дома.
— Ну... — Матильда так и не смогла заставить себя встретиться взглядом с Рейчел. — Сегодняшний день был совершенно обычным, я думаю.
Рейчел молчала. И лишь тогда, когда Кассиус вновь наклонился к тазу для умывания, чтобы смыть с лица и щёк мыльную пену, она негромко произнесла:
— Здесь был Эйб Келси.
Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Кассиус распрямился так резко и стремительно, что, казалось, даже слегка подпрыгнул при этом вверх. Боже, Рейчел сама не ожидала такого воздействия! Сжав кулаки, Кассиус резко повернулся к Матильде. Уставившись в лицо матери немигающим взглядом, Кассиус молча вопрошал: «Это — правда?!»
— Я сама собиралась рассказать тебе об этом, — торопливо проговорила мать. Всем своим видом, всей своей интонацией она умоляла Кассиуса не сходить с ума.
Кассиус застыл, превратившись в подобие статуи. Вода, стекая с его опущенных рук, образовала лужицу на полу, но он ничего этого не замечал.
— Нет, он не вошёл в дом, — запинаясь, дрожащим голосом произнесла Матильда. Было ясно, что она готова в любой момент разрыдаться. — Он просто подъехал к дому на лошади и остановился и смотрел... смотрел...
— Когда он уехал? — воскликнул Кассиус.
— Ну... я думаю... наверное, прошло...
— Двадцать минут, — чётко произнесла Рейчел.
Кассиус сделал движение, словно собирался тотчас выбежать из дома и броситься в погоню за Кейси, но в следующую секунду передумал.
— Но ведь двадцать минут назад было почти совсем темно. И ты не могла бы... Постой! На каком расстоянии он находился от вас?
— Не больше семи футов, — сказала Рейчел. — К тому же он свесился с седла и совсем близко наклонился к окну, чтобы лучше нас увидеть.
— Семь футов? — смятенно повторил Кассиус. Он резко повернулся к Матильде. Его голос прерывался от волнения:
— Но как же Рейчел узнала его? Разве ты рассказывала ей, кто...
Мать покачала головой.
— Нет. Я ничего ей не рассказывала. А она видела его так давно... тогда она была ещё совсем ребёнком, ей было не больше десяти лет. С тех пор Келси жутко изменился... ты даже не можешь представить себе, Кассиус, как сильно он изменился! Просто невероятно, что она могла узнать его.
Рейчел посмотрела на мать, затем перевела взгляд на брата и громко произнесла:
— Насколько я понимаю, у человека, которого зовут Эйб Келси, была в прошлом стычка с нашим отцом.
— У нашего отца были стычки со многими людьми, — неохотно пробурчал Кассиус и потянулся за полотенцем, чтобы наконец вытереться.
— Но после той стычки Келси продолжал донимать нас.
Матильда вздохнула:
— Она права, Кассиус.
— Кроме той стычки произошло что-то ещё, — продолжала Рейчел. — Что-то странное. То, о чём мне никогда не говорили и не позволяли узнать.
— Всё, что тебе нужно знать — это то, что я не желаю, чтобы этот тип околачивался здесь! — побагровев, воскликнул Кассиус. — И если он не перестанет делать это, ему придётся понюхать пороху! Вы все слышали, что я сказал?
Казалось, в доме появился старший брат Бен. Или даже нет: казалось, к ним вернулся сам отец. Бен был всё-таки тише...
Энди сидел, удивлённо уставившись на брата и, очевидно, понимая так же мало, как и Рейчел. Мать обошла их кругом и встала позади. Быстро обернувшись, Рейчел успела заметить, как та приложила палец к губам, давая Кассиусу недвусмысленный сигнал: «Не надо говорить об этом в присутствии детей!» И Рейчел, и Энди всё ещё считались детьми...
Нахмурившись, Кассиус обратился к брату:
— Энди, захвати свой карабин. Пойдём поставим загородки вокруг загонов для скота.
Они вышли на улицу, и в то мгновение, когда дверь была открыта, ветер ворвался внутрь дома и заставил раскачиваться все кастрюли и сковородки, подвешенные над очагом. Но он всё-таки был заметно тише, чем прежде.
— Он возвращается туда, откуда он приехал, — проронила Матильда, и Рейчел тут же сообразила, что она говорит об Эйбе Келси. — Ты ведь заметила, что ветер стихает? Ветер стихает всё больше по мере того, как он уезжает всё дальше и дальше.
Это была древняя примета, в которую верили индейцы. Члены семейства Закари были все, разумеется, христианами, однако когда христиане долго жили в краю индейцев, они сами невольно начинали воспринимать многие из их верований и обычаев.
Ветер действительно заметно стих. Это могло бы способствовать хорошему сну, однако в эту ночь сон у всех был плохой и тревожный. К тому же простыни отсырели и лежать на них было неприятно. Рейчел знала, что ей следовало бы высушить простыни перед горящим очагом, однако она всё откладывала это, надеясь, что скоро на небе появится солнце и тогда она сможет вынести простыни на улицу и хорошенько просушить их там и проветрить. Но, поскольку дни стояли пасмурные и солнце всё не появлялось, эта операция бесконечно откладывалась.
Рейчел наконец заснула, но спала она так чутко и тревожно, что в начале второго часа ночи вдруг