— Ну, смотрите сами, капитан. Не хотите? А я пойду. Кто знает, придется ли завтра пожить так, как живу сегодня.
Он встал и, накинув шинель, направился к двери. Остановившись, он вернулся обратно и, взяв со стола недопитую флягу со спиртом, вышел из комнаты. Сорокин, расстегнув ворот гимнастерки, прилег на топчан и моментально уснул.
* * *
Генерал-майор Андрей Андреевич Власов положил телефонную трубку и растерянно посмотрел на главного врача госпиталя. Он уже три дня находился в полевом госпитале с диагнозом «воспаление среднего уха».
— Мне нужно срочно ехать в Москву, — произнес он. — Меня вызывают в Кремль.
— Андрей Андреевич, вам сейчас нельзя студиться, — произнес главврач, — может возникнуть осложнение.
— Какое осложнение? — удивленно спросил генерал. — Вот, если я не прибуду, тогда будут осложнения и у вас, и у меня.
Он вышел из кабинета врача и направился в свою одноместную палату. После разговора со Сталиным он решил немедленно ехать в Москву. Генерал быстро переоделся и вышел во двор госпиталя, где его ждала служебная автомашина.
— В Москву, — приказал он водителю и стал удобно располагаться на сиденье. Перед ним сел его адъютант, молоденький старший лейтенант, и машина направилась к шоссе, идущему в столицу.
Покачиваясь на сиденье легкового автомобиля, генерал размышлял над тем, что его ожидает в Ставке верховного главнокомандующего. Ничего хорошего от встречи с Сталиным он не ждал, так как аресты и расстрелы генералов, командующих армиями, приобрели какую-то непонятную закономерность. Он невольно вспомнил приказ Сталина в отношении генерала Павлова, которого обвинили в утере управления частями и дивизиями. На основании этого обвинения он был расстрелян.
«Сейчас все в руках Берии и начальника Главного политуправления РККА Мехлеса. Им кругом видятся измена и предательство. Если угодил в их списки, шансов оправдаться, практически нет» — размышлял Власов. От этих неприятных мыслей, у него окончательно испортилось настроение.
Чтобы как-то успокоиться, он начал вспоминать годы своего становления в армии. Его, сына нижегородского священника, призвали в Красную Армию в самый разгар гражданской войны. Затем была учеба в Академии генерального штаба РККА. Там судьба свела его с Михаилом Блюхером. Вскоре их знакомство переросло в дружбу. Они часто встречались, спорили о роли механизированных корпусов в будущей войне. О том, что она будет, они не сомневались.
Все произошло в одно прекрасное утро. Придя на службу, он узнал, что Блюхер арестован сотрудниками НКВД и в настоящее время находится в следственном изоляторе: легендарного красного командира обвиняют в шпионаже в пользу Германии и Японии. Вслед за Блюхером последовали другие аресты видных военных начальников. Все стали говорить о каком-то военно-политическом заговоре против Сталина. Он как сейчас помнит те дни, каждый из которых был наполнен страхом ареста и расстрела. Однако за ним не пришли. По истечению нескольких лет он так и не смог разобраться в себе: почему он тогда промолчал и не выступил в защиту своего друга?
Перед самой войной его направили в Китай военным советником к Чай Кайши. Тогда ему казалось, что жизнь удалась: он был далеко от Советского Союза, где шла то партийная, то военная чистка. Однако это счастливое затишье продолжалось недолго. Приказом Генерального штаба РККА он был отозван из Китая. Сам Чан-Кайши высоко оценил службу своего военного советника: перед самым отъездом вручил ему Орден Золотого Дракона и, сняв с руки массивные золотые часы, подарил их ему под аплодисменты государственных чиновников и представителей советского посольства.
Эти высокие награды китайского правительства не остались незамеченными генералитетом РККА. Многие знакомые генералы радовались за него, но были и другие, которые не только не скрывали своей зависти, но и пылали ненавистью к нему. При пересечении государственной границы СССР — Китай, когда поезд остановился на станции Алма-Ата, к ним в купе вошли три сотрудника НКВД в штатских костюмах.
— Товарищ Власов? Андрей Андреевич? — обратился к нему один из мужчин, одетый в светлый костюм и шляпу.
— Да, а в чем дело? Кто вы? — поинтересовался он у них.
— Мы из НКВД. Вот мое удостоверение, — произнес мужчина и протянул ему служебный документ. — Я прошу передать нам награды, которые вручил вам Чан-Кайши. Это приказ наркома.
В купе повисла мертвая тишина, прерываемая лишь только стуком колес поезда.
— На каком основании? — возразила жена Власова. — Вы не имеете права…
Мужчина так на нее взглянул, что она сразу же пожалела, что открыла рот. Власов молча снял с полки кожаный портфель, достал из него часы и орден и передал их сотруднику НКВД.
Мужчина, в светлом костюме посмотрел на своих товарищей, и они быстро покинули купе.
— Зачем ты им отдал орден и часы? — спросила у Власова жена. — Они даже документов на изъятие этих вещей тебе не показали.
— Прекрати истерику! Мне и без документов понятно, откуда эти люди. Я не хочу повторить судьбу Михаила Блюхера и умереть в застенках НКВД, как китайский шпион.
Когда он вернулся домой, его ждала хорошая «новость» ему присвоили звание генерал-майора, а затем назначили командующим 99-ой стрелковой дивизии, которая дислоцировалась у черта на куличках. Вверенная ему воинская часть славилась в Западном военном округе своей отсталостью.
«За что? — вертелось у него в голове. — За дружбу с Блюхером? За Китай?»
Его долго душила обида, но вскоре он понял, что ничего не может изменить в этой ситуации. Там, в Москве, были люди, которым он не нравился ни своими организаторскими способностями, ни профессиональными. И он приступил к работе, чтобы доказать им всем, что он умеет командовать подразделением. Делал он ее так, как делал всю свою жизнь — поступательно и обстоятельно. Через год его дивизия была признана лучшей в рабоче-крестьянской Красной Армии, и первой среди частей была награждена Орденом Боевого Красного знамени. Сразу же после этого его вызвали в Генеральный штаб и по приказу наркома обороны поручили командование одним из четырех созданных механизированных корпусов.
Генерал открыл глаза и посмотрел на затылок сидевшего перед ним офицера, который что-то говорил водителю, прерывая рассказ громким смехом. Почувствовав взгляд генерала, старший лейтенант замолк и, повернувшись к нему лицом, поинтересовался:
— Товарищ генерал! Может, перекусить хотите, едем уже шестой час?
Власов промолчал. Его беспокоила усиливающаяся боль в ухе, которая отдавала в голову. Он снова закрыл глаза и углубился в воспоминания. Война застала его в старинном городе Львове. Именно там его механизированный корпус оказал мощное сопротивление наступающей по всем фронтам немецкой армии. Измотав передовые части вермахта, корпус с боями стал отходить к Киеву. Он как сейчас помнит свой телефонный разговор со Сталиным.
— Скажите мне, товарищ Власов, почему мы отступаем и так быстро сдаем города врагу?
Тогда ему показалось, что вождь уже знал ответ на этот вопрос и, спрашивая его об этом, хотел услышать