Зверь тревожно дернул головой, оторвал ее от лап. Пасть приоткрылась, обнажив стертые желтые зубы, а черный, поблескивающий нос зашевелился, принюхиваясь.
— По делу едет, в первый раз, — тихо произнес ведун, — часто останавливает коня, решает, не повернуть ли назад, от греха подальше. Муж зрелый, осторожный и истинно верующий.
Волк, будто поняв слова человека, положил голову на передние лапы и прищурил левый глаз, наблюдая, как из леса на поляну выезжает на кауром жеребце широкоплечий мужчина лет сорока с небольшим. Открытое лицо его было загорелым и обветренным, темно-русые с проседью борода и выглядывающие из-под зеленой шапки волосы — аккуратно подстрижены. Одет в темно-зеленый полукафтан с обтянутыми желтой тканью пуговицами и штаны и коричневые юфтевые сапоги с загнутыми вверх носками. Сильной рукой всадник сдержал шарахнувшегося, почуяв волка, жеребца, стегнул нагайкой, заставив везти себя к дубу. Остановился в саженях трех, спешился и, удерживая за повод перебирающего ногами и испуганно косящего глаза коня, снял шапку и поклонился, не глубоко, но с уважением.
— День добрый!
— Здравствуй, — тихо ответил ведун.
— Прими скромные дары, — сказал мужчина, снял с жеребца переметные сумы, подошел к старику и положил у его ног, показав содержимое: окорок, колбасы, кренделя, бутылки заморского вина и туесок с медом.
— Спасибо, — поблагодарил ведун, глядя не на дары, а на волка, который приподнял морду и жадно зашевелил носом, принюхиваясь к сумам. — Поторговал с барышом — так?
Мужчина удивленно посмотрел на него, ответил робко:
— Истинно так.
Ведун пригляделся к украшенному янтарем кошелю, висевшему на узком, с серебряными бляшками поясе.
— Как там варяги — не грозят войной?
— Не до нас им, между собой воюют, — уже не удивляясь, ответил купец.
— Опять к ним поедешь или в Орду?
— Опять к ним: торг больно хорош.
— Ты здоров, дела в порядке, не прелюбодей, и жена должна быть под стать мужу, значит, из-за детей беспокоишь, из-за сына, — поразмышлял вслух ведун. — Ну, сказывай, что натворил отрок.
Купец еще раз поклонился, теперь уже до земли.
— Помоги, век не забуду, отблагодарю!..
— Если в моих силах будет, — остановил ведун. — Что стряслось?
— Погиб сын. И умер не сразу, а не успел сказать, кто его: пуля в голову попала, без памяти был… Два года я у нехристей просидел: смута у них была, шибко на дорогах шалили. Мои решили, что еще на год задержусь, сын не утерпел и с чужими купцами к варягам на торг подался. Обоз как раз мимо шел, сын и пристал к ним, товара взял много. Вернулся я, подождал, надеялся, по первому снегу возвратятся., а на Николу-зимнего подался следом. И разминулся. На Рождество привезли его, беспамятного. Сказали жене, что ночью напали на их обоз и подстрелили сына. Ну, это частенько бывает, такова доля купеческая. В этот раз и на нас разбойники нападали, однако мы быстро охоту отбили, люди у меня ученые и смелые, один к одному молодец… Только вот что странно: вместе с сыном погиб и помощник его, холоп верный, а из ихних людей погиб ли кто — одному богу известно, и ни товара, ни барыша у сына не оказалось, мол, в кости проиграл да на гулящих девок потратил.
— А был раньше за ним такой грех?
— Да откуда?! Я бы не допустил!.. Хотя, конечно, любил он игрища и с товаром сам впервые пошел. Но ведь и холоп был к нему приставлен, жена наказала: отцовской рукой, если что.
— Думаешь, купцы на барыш позарились?
— Думай не думай, а странно все. И жена подметила: не договаривали они что-то. Да и знаю я их, торговал как-то в одной артели с ними: не чисты на руку, сами попадутся и тебя под монастырь подведут… Помоги, подскажи, кто сына загубил? А я в долгу не останусь! — Купец опустил руку на украшенный янтарем кошель.
— После, — остановил ведун, — если просьбу выполню… На погосте похоронили?
— Да. В хорошем месте лежит, на холме у сосны, там песок, сухо…
— Надо будет потревожить могилу, — тихо произнес ведун.
Купец вздрогнул, сильнее сжал шапку — и поник головой.
— Тревожь, — выдохнул горько.
Ведун встал, опираясь двумя руками на посох, оправил сзади рубаху и жестом показал купцу, чтобы подал сумы.
— Подожди, верну их, — сказал он и понес дары в хижину.
И волк поднялся, посмотрел левым глазом на забившегося жеребца и ощерился, казалось, в улыбке, а потом затрусил за хозяином.
— А когда?.. — нерешительно задал вопрос купец.
Ведун остановился у порога, обернулся.
— Я дам знак.
Пропустив в хижину зверя, зашел и сам, оставив дверь приоткрытой. Через непродолжительное время из жилища вышел волк, волоча по земле переметные сумы, ремешки которых держал в зубах. Положив сумы у ног купца, снова, ощерившись, глянул на испуганно бьющегося жеребца и убежал в хижину.
Ветер, чудилось,