– Да, колодец ещё вполне пустой… – произнёс он вслух, не до конца осознавая смысл сказанного. И только уже полностью проснувшись, он испытал укол страха. Если увиденное им во сне правда, если такие ужасы и вправду здесь происходили, тогда подтверждением должно послужить обнаружение им в колодце человеческих останков.
Он уже хотел было пойти и убедиться в их отсутствии, но вместе с решимостью в нём назревал ужас. Ему было по-настоящему страшно идти к колодцу.
«Соберись, Джереми Фрэнсис Смит. С каких пор это ты стал верить во всякую мистическую чушь?»
Он и вправду никогда не верил ни в Бога, ни в дьявола, ни в призраков, ни в вуду. Конечно, будучи розовопузым ребёнком он, вероятно, верил в Санту и эльфов, но в виду того, что ни разу не получил от них подарков, вера в нём быстро умерла.
Зато он верил в людей. В то, какими тварями те могут быть по отношению друг к другу. Отец часто избивал их с матерью, унаследовав эту привычку от своего отца. Некоторые психологи называют такое «сценарной рубашкой», вроде бы. Джереми не был силён в психологии, но сам избрал своей манерой поведения другую рубашку, на которую ни разу не падала ни малейшая капелька крови любимых и близких ему людей, ведь их в его жизни практически не было. Насилие вызывало в нём отвращение и сильную неприязнь. Конечно же, как и у любого мужчины, иногда у него чесались кулаки, но то бывало крайне редко и далеко вне дома. Лучшим местом, где он когда-либо огребал, так как попросту не умел драться, был бар в Рино, в паре кварталов от его дома.
А вот тяга к алкоголю оказалась сильнее. Ему нравилось думать, что она в нём из-за отца или деда, ведь это снимало с него львиную долю ответственности. В противном же случае выходило, что он попросту слабак и нытик, прячущийся от действительности на дне стакана или бутылки. Ведь так хорошо винить кого-то, а не признаться самому.
«Да пошёл ты, философ чёртов! Там ещё пара банок пива ждут своей участи.» – и он отправился за ними.
Зайдя на кухню, Джереми окинул её более внимательным взглядом и приметил стоявшую на захламлённом столе стеклянную банку, на дне которой было что-то, напоминающее вяленое мясо. Выудив из неё кусочек, он надкусил тот и был немного раздосадован. Это не была говядина. Индейка.
«Ладно, тоже неплохо. А то уже проголодаться успел.»
Жуя очередной кусочек вяленой индейки, он взял оставшееся пиво и вновь вернулся на диван. Ему уже он даже начинал нравиться. Если бы не сны, которые он видел на нём. В этом доме.
Не думать об этом было невозможно.
Глоток за глотком, но пиво в итоге закончилось, а он всё ещё чувствовал себя трезвым.
«Надо было взять чего покрепче…» – сам он не был большим любителем крепкого алкоголя и всегда считал, что пьёт пиво ради вкуса. Однако иногда, будучи предельно честным с собой, Джереми признавался, что ради вкуса он пьёт колу, а от пива ждёт определённого эффекта.
«Иначе бы я пил безалкогольное, ведь так?!» – поизучав пустую банку в своей руке, он смял её и отбросил подальше.
День тянулся слишком медленно.
– Чёрт! – выкрикнул он. А затем повторил ещё пару раз. Легче как-то не стало. Да и если бы вдруг это помогло, вряд ли он смог бы сидеть весь остаток дня на диване и ругаться вслух. В конце концов, он не был настолько безнадёжным психом.
– Ладно, твоя взяла, дедуля…
Выйдя на задний двор, Джереми пристально посмотрел на пышущее жизнью растение, в котором невозможно было узнать ту пересохшую паутину ростков, каким оно было в день его приезда. Вновь подумав, что это как-то странно, он направился к колодцу. Солнце сегодня палило беспощадно. Его охватило какое-то трепетное волнение, какое, должно быть, бывает, когда находишь метеорит, обломок космического корабля или мёртвого пришельца, о чём так любят писать жёлтые газетёнки. Во всяком случае, Джереми охватило волнительное предвкушение.
Встав у края, он нерешительно заглянул внутрь колодца. И не увидел ничего, кроме чёрной густоты тени, которая скрывала в себе всё.
«Чёрт, а он оказался глубже, чем казалось.»
Решив съездить в Битти, чтобы раздобыть какой-нибудь фонарь, а заодно вновь перекусить в заведении ветеранов зарубежных войн, может, даже вновь перекинуться парой словечек с Шерон, Джереми сел в свой автомобиль и поехал от странного дома со странным колодцем и странной виноградной лозой (хотя насчёт последней он не был уверен, так как совсем не разбирался в природе растений, растущих в Неваде).
На этот раз в ресторане было непривычно много народа. Видимо, вечером желающих поесть и выпить кружку-другую пенного прибавлялось. За стойкой Шерон не оказалось, а сурового вида седовласый мужчина армейской выправки смерил его неоднозначным взглядом, когда Джереми сел за столик у выхода. Принеся ему меню, тот буркнул:
– Придётся подождать, если будешь что заказывать из горячего. Заказов много. Могу принести крекеры и пиво.
– Я не спешу, подожду, ничего страшного.
– Когда определишься, дай знать. – сказал старый вояка, собираясь уйти по своим делам.
– Думаю, я уже знаю, что хочу. Мне бы бургер, картошку и салат с зеленью, пожалуйста.
– Как скажешь.
– У Шерон выходной? – спросил Джереми, возвращая меню.
– Можно и так сказать… – мужчина пристально поглядел на него и ушёл, ничего не добавив.
«Сменщик у неё тот ещё козёл.» – подумал он и улыбнулся.
Он немного расстроился, отчего-то ему хотелось поговорить с Шерон. Наверное, энергичность и позитивность этой женщины автоматически располагали к себе. Да и поговорить ему больше было не с кем, если уж на то пошло. Всё-таки даже такому неудачнику, как он, необходимо было человеческое общение, и не смотря на количество людей вокруг, Джереми вновь почувствовал давящую тяжесть одиночества.
Он сидел и слушал невнятный поток множества приглушённых голосов, занятых собственными важными беседами друг с другом, иногда вырывая несколько слов или даже фраз из общего фона, но не вслушиваясь, в целом. У всех были свои вопросы, проблемы, желания и мечты, каждый хотел чем-то поделиться с собеседником или другом…
«Интересно, если те женщины из моих снов действительно существовали, о чём они думали и мечтали, когда садились в машину к моему деду? Может, поделом им тогда?» – нет, он так не думал. Никакое вульгарное или распутное поведение не оправдывает чрезмерную жестокость и убийство.
Ему снова захотелось выпить и отвлечься от этих жутких размышлений. Он не любил долго думать о чём-то одном, ему нравилось пускать мысли галопом по многочисленным полям разного и интересного, либо бессовестно топить их в пиве.
Через