Окончательно стало понятно, что Маркарян выделяет Алексея из общей массы курсантов, когда в июне, за месяц до выпускных мероприятий интерната, он приехал в лагерь. Коротко переговорив с начальником лагеря, пообщавшись с куратором Алексея Николаем Николаевичем, все оставшееся время до вечера он провел с Алексеем в беседах об учебе, о дальнейших планах, о жизни вообще. Несмотря на значительную разницу в возрасте, Алексею было легко с ним общаться. Маркарян прямо ему сказал, что считает его одним из самых перспективных курсантов и рекомендует ему поступать в определенное училище, которое занимается подготовкой разведчиков «высшего пилотажа», этаких российских Джеймсов Бондов. Алексею было приятно слышать от этого довольно таинственного человека, занимающего, по-видимому, весьма высокое положение в спецслужбах страны, высокую оценку своих потенциальных возможностей.
Поступление в училище носило формальный характер. Алексей был отлично подготовлен в интернате, и вписаться в учебный процесс для него не составило особого труда. Среди изучаемых предметов было много тех же, что и в интернате, однако на более интенсивном и глубоком уровне. Кроме того, появилось много новых дисциплин, охватывающих большой спектр знаний и умений, – от экономики и финансов до юриспруденции, ораторского, а даже актерского искусства. Из необычных дисциплин Алексею нравилась психология межличностных отношений, включающая такие элементы, как техника создания доверительных отношений, тактика допросов для допрашиваемого и дознавателя, методы создания психологических установок. Боевые дисциплины с каждым годом учебы становились все изощреннее. Были очень неприятные предметы, например, методы болевых воздействий на противника при экстренных допросах или другие, мягко говоря, не очень гуманные дисциплины. Но будущая профессия требовала таких специфических знаний и умений, что приходилось принимать эти не очень приятные предметы как абсолютно необходимые.
Ритм жизни Алексея значительно изменился. С одной стороны, стало легче, потому что он жил дома, а не в казенном, хотя и комфортном доме интерната. С другой стороны, интенсивность учебы была такова, что времени не хватало даже на элементарный сон. Отец говорил, что Алексей переживает самый счастливый студенческий период жизни.
«Если это самый счастливый период жизни, когда единственным желанием, оттесняющим все остальные, является желание поспать, – думал Алексей, чувствуя усталость каждой клеточкой организма, – то что же тогда несчастный период?»
Особое место в учебе занимала так называемая «практика» с выездом в зимние и летние лагеря, расположенные в разных регионах, довольно далеко от Москвы. В лагерях отрабатывались навыки, связанные с физической и моральной подготовкой в различных экстремальных ситуациях. Главным элементом всех тренировок было постепенное овладение техникой выживаемости в различных климатических и социальных условиях. Это были леса и горы, моря и пустыни, деревни и города. В разных по численности группах и в одиночку курсанты получали неожиданные задания, выполнение которых требовало быстрых скрытных передвижений на огромные расстояния, преодоления горных хребтов, десятков километров вплавь, без запасов еды и воды, через населенные пункты различного масштаба, без денег и документов.
Это был последняя преддипломная летняя практика. Алексей с тяжелым сердцем уезжал из Москвы. Светлана была почти чужим человеком и почти не скрывала радости, которую доставлял ей Алешин отъезд. Доченька еще мало что понимала, но папку очень любила, и Алеша почти физически ощущал боль предстоящей длительной разлуки с дочерью. Но дело – прежде всего. Так его учил с ранних лет отец, так его учили все его учителя и наставники.
Нынешний летний лагерь располагался в весьма безлюдном районе северного Урала, где до ближайшего населенного пункта было довольно долго ехать, а не то чтобы идти. Суровая окружающая природа обладала зачаровывающей красотой горных хребтов и перевалов, речушек и рек побольше с ледяной водой и быстрым течением, густых, казавшихся непроходимыми лесов и необыкновенных цветовых сочетаний каменных утесов и покрытых зеленью холмов. По словам местного персонала поблизости не было ни одного нормального населенного пункта, кроме щедро разбросанных лагерей особого режима для заключенных, совершивших особо тяжкие преступления. В общем, «чудное местечко», как подумал про себя каждый из вновь прибывших курсантов.
Прошлогодняя летняя практика, впрочем, тоже ничуть не напоминала отдых. Их попросту направили в сержантскую школу армейского спецназа под Смоленском, где они должны были получить закалку реальных тягот и испытаний в системе военного обучения, организованного весьма близко к боевым условиям. Эта система обучения предусматривала невыносимую жизнь как по бытовым условиям, так и по человеческим отношениям. Тяжелейшие физические нагрузки, постоянная опасность быть искалеченным, а то и жизни лишиться, издевательства старослужащих, уже закаленных на полях сражений – все это сделало бы невозможным достойное существование обычных молодых людей. Но курсанты училища, по легенде прибывшие в сержантскую школу спецназа из обычных армейских частей, были уже довольно хорошо подготовлены и физически, и морально. В первую же неделю старослужащие и командиры поняли, что контингент попался какой-то необычный, а еще через некоторое время после буквально кровавого мордобоя между группой «стариков» и вновь прибывшими старослужащие вообще увяли. Два «старика» попали в медсанчасть с травмами средней тяжести, а новички отделались легкими ссадинами и несколькими порезами. Алексей получил отметину на всю жизнь в виде заметного шрама на левом плече. Через два месяца, после отъезда необычной группы в связи с окончанием сержантской школы, ее руководство вздохнуло с облегчением, так как жизнь вошла в привычную колею армейской рутины.
Задача этого уральского лагеря была иной. Здесь отрабатывалась способность курсантов выполнять максимально приближенные к жизни разведывательные задания, связанные с экстремальными условиями, которые просто непреодолимы для обычных людей. Это голод, жажда, холод, цейтнот, скрытность передвижений, необходимость входить в доверие и получать помощь от первых встречных людей, выполнять необычные операции практически на глазах у окружающих. Курсантов всегда сопровождал инструктор, но его роль была весьма специфична. Он абсолютно не вмешивался в ход выполнения задания, практически ни с кем не общался, разве что при острой необходимости, был глух и нем, но при этом выполнял две очень важные функции. Он тщательно следил за всеми деталями поведения каждого курсанта с целью оценки выполнения учебного задания, а также он имел возможность активно вмешаться в процесс при экстремальных ситуациях, угрожающих здоровью и жизни курсантов или так называемых третьих лиц, то есть всех тех, с кем судьба сводила