Толпа еще немного поволновалась, но никто не ушел.
Кто-то принялся выкрикивать условия пари — “один к трем на нового…”, “пять к одному на четверку Клинка”, и так далее. Курт понял, что его тут не очень-то ценят. С одной стороны, ему было наплевать, с другой же — крайне не понравились слова про “чучело”, “капусту” и все прочее. О нем говорили так, будто его собственное мнение ничего не значило (вообще-то, так оно и было, но приятнее от этого не становилось). Единственное, что Курт мог сделать в данной ситуации, это доказать Клинку, насколько он ошибся… Ну и, конечно, остаться в живых.
Хэнк махнул рукой. Топор и Нож сразу же ожили, словно глиняные големы.
— Вперед, — буркнул Топор. — И без глупостей…
Парни в безрукавках без напоминаний выстроились по обе стороны, держа дистанцию в пару метров от пленника. Один зашел вперед; Нож с напарником замыкали процессию. Курт почувствовал статическое покалывание в ошейнике и, стиснув челюсти, двинулся с места. Его не подгоняли и не тормозили. Безволосые держали темп шаг в шаг, внимательно поглядывая по сторонам. Каждый был напряжен, то и дело перехватывал оружие в руках поудобнее. Мечи и дубинки чередовались — через одного.
Все это напоминало Курту боксерский матч, когда спортсменов вели по проходу к рингу, только он знал — предстоящий бой будет во много крат страшнее. Такого по головидению не увидишь.
Но, как и на обычных матчах, здесь тоже были фанаты.
Процессия погрузилась в бурлящую толпу безволосых. Те расступались в стороны, хотя и с явной неохотой. “Безрукавочники”, шагавшие впереди, были особенно крепкими, накачанными ребятами, а потому играли роль своеобразного ледокола. Им непрестанно приходилось отпихивать кого-то с дороги, сопровождая каждый свой шаг жуткой руганью. Однако особо настойчивые “болельщики” заходили с флангов или с тыла. К Курту протягивались жадные руки, норовившие сорвать с него капюшон или приоткрыть балахон, чтобы узнать, что за темная лошадка затаилась под ним. Но “безрукавочники” знали свое дело. Они не церемонились и долго не раздумывали. Особо любопытствующие, получив профессиональный тычок в живот или зубы, отлетали в общую массу. Дубинки направо и налево раздавали удары. Даже мечи то и дело опускались плашмя — в кровопролитии пока не возникало нужды. Эти люди пришли сюда, чтобы поглядеть на бой, а не участвовать в нем. Тем не менее Волк едва себя сдерживал, чтобы не протянуть кому-то навстречу лапу — когтистую и волосатую.
Вскоре толпа поредела, приблизилась Яма.
Взгляд Курта неожиданно наткнулся на три знакомые фигуры, стоявшие особняком. Двое высоких по бокам и одна, приземистая, в центре. Тот, что был слева, — здоровенный и грузный, похожий на шкаф. Справа — каланча в бесформенном черном одеянии, из-под которого выпирал горб на спине (это, впрочем, не относилось к содержимому карманов, которое могло бы запросто принадлежать какому-нибудь хирургу-любителю).
Хмырь и Шило.
Безволосый, стоявший между этой парочкой, был невысокий, плотный и абсолютно лысый. Даже брови, казалось, и те присутствовали на угловатом лице почти номинально.
Лысый Хью.
Подрядчик киллеров. Имеет обширные связи в Клоповнике и за его пределами. Именно он — в первую очередь — приложил руку к тому, что Курт Страйкер оказался в рабстве.
Характер скверный. Не женат.
Все три глядели на Волка. Конечно, они не могли увидеть его глаза сквозь прорези капюшона, но и так им не составляло особого труда догадаться, что Страйкер не ожидал их увидеть здесь. Нет, конечно, он мог предполагать, что Хью и его псы заявятся, но одно дело предполагать, а другое — увидеть их на самом деле. Это нелегко — поверить в такую наглость. Появление заклятого врага стало для Курта звонкой пощечиной. Над ним просто издевались, считали щенком, который наконец обрел хозяина с тяжелой рукой… Они думают, что ему уже не сорваться с этой цепи.
Об этом без слов говорили их глаза.
Хмырь глядел с ненавистью и затаенной обидой — тупой ублюдок, неспособный на сложные эмоции. Шило насмехался, демонстрируя кривые зубы — он проиграл поединок, но при этом был из тех, кто не упускает возможности пнуть раненого льва… Что до Лысого Хью, то сей персонаж глядел в оба — как в прямом, так и в переносном смысле. Его Страйкер практически ничем не обидел (за исключением лишь неосуществленного намерения), а даже, напротив, обогатил на энную сумму. И все же Хью поглядывал на приближавшегося Волка с опаской и настороженностью, которым могла позавидовать и грациозная газель.
Подрядчик наемных убийц был жаден, но вовсе не глуп. Он продал Курта в рабство Хэнку Тарану не столько из-за денег, сколько оттого, что это была единственная возможность избежать смерти в волчьих клыках и когтях. Если бы ему удалось то, чего он хотел, то жизнь Страйкера прервалась бы еще до заключения сделки. Живым Волк стоил несоизмеримо больше. Физическая “ликвидация” являлась решением слишком простым и поэтому требовавшим куда больших ресурсов, чем те, что имелись тогда у Хью.
Поэтому пришлось пойти на риск.
Таран, как и ожидалось, захотел оставить Волка себе. Но Хью понимал, что это похоже на русскую рулетку. Когда-нибудь — ну, не сегодня и не завтра, но все равно очень, очень скоро — Страйкер вырвется на свободу. Ведь ярость рвет цепи. А в бумагу огонь не завернешь. Это вопрос времени.
Именно поэтому в глазах лысого коротышки стояла тревога. Он был не дурак, а потому боялся. И бдительно следил за каждым движением Волка. Колеблется вода в темных глубинах. Что-то притаилось там, на самом дне. Прижалось голым брюхом к песку.
Каждую ночь подрядчик киллеров ждал и боялся. Ждал, что именно этой ночью пленник совершит побег. Что это его тень пронеслась за окном. Что под его ногой скрипнула половица за дверью. Что верные телохранители уже висят в гараже вверх ногами, выпотрошенные, будто свиньи на бойне… Что это его силуэт появился в проеме.
Страйкер представлял себе, как Лысый Хью лежит ночью без сна и вслушивается в тишину, и у него становилось легче на душе. Он попытался изменить курс, чтобы вырулить к этой троице. При одном лишь намеке на маневр Хмырь и Шило сразу же посерьезнели, а Лысый Хью нервно передернулся (вероятно, недосыпание сказывалось), но “безрукавочники”, как оказалось, не забывали приглядывать и за мохнатым гладиатором. В шею Курта вонзились сотни электрических жал. Это сразу же отбило всякую охоту к необдуманным действиям.
Всему свое время.
Курт задрал голову и посмотрел на Тарана. Тот кивнул.
— Делай свое дело, малыш, — сказал он так тихо, что услышал только Волк. — Им не устоять против тебя.
Курт отвернулся,