— Мистер! Мистер! Гостевая эмна за один жетон! Всего один жетон, почти монеро!
— Спасибо, девочками не интересуюсь, — буркнул А. Н. и поспешно добавил: — Пока что.
— Ха — ха, а вы, мистер, шутник! Фазис, карандаши, спидола — у меня есть всё это!
Не обращая внимания на пушера, Эрнест двинулся в сторону явных патрульных при дробовиках и матово — чёрной броне. Назойливый продавец растворился сам собой. Как сахарная вата в луже с водой. Хмыкнув, А. Н. двинулся на соседнюю улицу. С него пока хватило людских толп.
И у тринадцатого «а» переулка его попытались зацепить.
Тройка местных оболтусов шла широким строем. В последнюю кампанию Эрнест видел немало идиотов, идущих на врага именно так — и гибнущих под кинжальным огнём. Впрочем, напомнил он себе, для него лично любая кампания уже закончена. И пока он вспоминал, его толкнули плечом. Размашисто, хоть и со слабоватым выходом.
— Папаша, широко шагаешь слишком, — мгновенно набычился тот, что шёл в центре построения. Тощий, с торчащим острым кадыком и длинными руками. — Не видишь что ли, это Проклятая Двенашка идёт!
— Мне это ни о чём не говорит, — холодно ответил Эрнест.
Ему очень не хотелось начинать опыт проживания в Городе с убийства. Тем более — с убийства троих идиотов.
— А нам говорит, пошёл в переулок!
— А то — что?
Доморощенные юные мафиозо непонятливо переглянулись, оглянулись вокруг. Наконец главный вытащил замызганный и покрытый блестящими потёками смазки пистолет.
Кинетический, мысленно поморщился А. Н. Неточный, немощный и архаичный. Обидно, но для этого расстояния его вполне хватит.
— Ладно, ладно, попутал, извините, — начал А. Н. заискивающим тоном. Нужно было как — то убраться с тротуара. Так пуля хотя бы не попадёт в случайного прохожего.
— Пошёл, пошёл в проулок! И руки, руки на виду держи!
— Да, да, стрелять только не стоит, — продолжил причитать Эрнест, заходя в тёмную и весьма вонючую подворотню.
— А то — что? — передразнил Главный и глумливо захохотал. Его приторможенные соратники засмеялись не сразу, а только после того, как увидели обращенное к ним лицо «босса». Это их и сгубило.
Эрнест рывком через себя перекинул чемодан. Тридцать два килограмма памятного и нужного хлама, облеченные в полипласт, влетели в грудь подростку. Сбили с ног и заставили выронить пистолет. Подельники растерялись на несколько секунд, а большего и не требовалось. Как и предполагал экс — комбатант, ещё двух пугачей у банды не было. А вот два кастета у Эрнеста были. И привычно легли в кисти. Апперкот правой по ближайшему, доработать локтём. Уйти от неточного удара дальнего, кросс левой. Получить по гермомешку каким — то хламом. Труба? Кирпич? Неважно. Развернуться, пнуть встающего главаря под колено армейским ботинком. Осмотреться. Доработать не до конца повалившегося от кросса. Отвести душу на главаре.
Остановился Эрнест только на пятом «душевном» ударе. К тому моменту брюки и рубашка были безнадежно измазаны в пятнах и потёках крови. Нос тощего смялся, расплющился и активно кровил. Да и в целом лицо главаря производило не лучшее впечатление: несколько растекающихся кровоподтёков, рассечение, разбитая губа. А. Н. рывком поднялся на ноги, прислушался. Все трое противников дышали. Тяжело, с хрипами — но дышали. Странно, подумал Эрнест, а я уж думал, что избавился от всех боевых имплантов. А иначе откуда такая потеря самоконтроля?..
Традиции родного депрессивного пригорода требовали от А. Н. «инсталляции». Забавных поз, придаваемых поверженным противникам. Но сейчас в нём взял верх добропорядочный гражданин… хартиец, простите. Поэтому он просто оттащил неудачливых грабителей вглубь проулка. Забитого баками и просто горами хлама. Прислонил сидя к стенке. Голова тощего постоянно заваливалась на плечо крепкого соседа, и после третьего падения Эрнест решил оставить всё, как есть. Затем — обшарил карманы. Никаких документов, три ножа. Два годились только на открывание банок, третий ковал умелец. Его хартиец и забрал, заткнув за голенище ботинка.
А вот пистолетом и аномально большим количеством бумажек, каких — то пластиковых разноцветных жетонов и чего — то вроде бусин размером с виноградину он побрезговал. Чутьё подсказывало Эрнесту, что это — местные вариации денег, и вариации, явно замазанные кровью. А проблемы такого калибра ему пока не по зубам.
Едва обтерев руки от чужой крови и выйдя из закоулка, он остановил первого попавшегося прохожего. Крепкий работяга напрягся, поджал губы. Покосился на замаранную одежду А. Н. Но на агрессию не сорвался. Что ж, подумал Эрнест, и на том спасибо.
— Приятель, я тут грабителей немного побил. К кому обратиться?
— Опять «черноротые» мух ловят, — скривил рот мужик, резко выдохнув. — А ведь дерут таксу за безопасность, словно мы живем в синих районах! Забей болт и иди по своим делам.
— Черноротые?
— Ты новенький, что ли?
— Пять с хвостиком часов как местный. Кстати, огоньку не найдётся? Нервы что — то ни к чёрту… — Эрнест отставил чемодан и начал набивать трубку. Собеседник несколько расслабился. Вздохнув, он достал помятую пачку сигарет и универсальную зажигалку. Мужчины затянулись дымом. Мимо безучастно шли редким потоком прохожие, лишь иногда косившиеся на красные пятна.
— Черноротыми мы зовём «Ao_Ao Групп». Служба безопасности, которая приглядывает за кварталами с двенадцатого по четырнадцатый, — рабочий сильно затянулся. — Носят баллистические маски, низ чёрный, верх красный. Осторожнее с ними, те ещё отморозки. Ладно, бывай, боец. Работа не ждёт.
— Спасибо за огонь.
Собеседник отмахнулся, не глядя, и пошёл прочь. Эрнест вытряхнул пепел вперемешку с несгоревшим табаком и пошёл прочь. Не оглядываясь.
Дом 22 оказался неплохим. Изящные линии фасада, в окнах — торшеры и светильники. Но всего лишь пять этажей, что несколько смутило Эрнеста, помнившего о восьмерке в номере квартиры. При уточняющем вопросе консьерж на входе только поморщился:
— Социальщик?
— Ну… мигрант.
— Тогда тебе во двор, — равнодушно ткнул пальцем куда — то дальше в подъезд мужчина, возвращаясь к инфопланшету. — Там две «внутренности», в ближайшей к тебе — комнаты с сотой по пятисотую, дальней — с пятисотой по тысячную. Удачи.
Двор разительно контрастировал с фасадом. Безликие кирпичные коробки напротив друг друга. Узкие окна — бойницы смотрели на остальной мир, и только на «фасадах» тех самых «внутренностей», обращённых друг к другу, имелся какой — то намёк на эстетику. Нормальные окна, открытые галереи, огражденные перилами с изящными литыми балясинами. И открытые лестницы, представлявшие собой не менее радующее глаз зрелище. Впрочем, подумалось Эрнесту, во время ветров нужно будет держаться за всё, более — менее выступающее. А уж что будет твориться зимой… впрочем, одернул он себя, до зимы ещё надо дожить. И не быть депортированным.
Ворча, ругая ушлую контору, и не менее ушлых архитекторов почём свет стоит, Эрнест втащил чемодан на свой этаж.