Нам даже нельзя будет забрать свои же собственные конспекты после выпуска – «Знания должны оставаться в голове».
Дедушка-ректор был неплох, заботился, как умел, пытаясь поддерживать порядок и старые традиции – все ученики равны. Вещал, что сотню лет назад даже имена ученикам давали другие, чтобы совсем обезличить.
«В Академии нет статусов, денег, положения, есть только учащиеся», – несколько раз повторил он на вводной лекции.
Но ученикам на его потуги было плевать.
В этот раз в столовой народу было немного. Основная часть уже поела и разбежалась по лекционным залам. Я направилась к раздаче, краем глаза осматриваясь, выискивая угрозу. Однажды я отвлеклась, и с меня чуть не сдернули перчатку. Георг подговорил одного из своих дружков. Слава пряхам, я вовремя сжала руку в кулак, не давая полностью её содрать, а правой взяла с чьего-то стола стакан с чаем и перевернула на голову парня. Тот сразу же потерял интерес к моей руке – появились другие заботы. Кристан сидел за своим обычным столиком у стены, с тремя мастерами. Когда я проходила мимо, он вдруг поднял голову и произнес громко и чётко:
– Доброе утро, Оливия.
От потрясения я чуть не врезалась в угол стола.
Ни разу за время учёбы, а это одиннадцать месяцев, он не здоровался со мной. А на моё единственное приветствие, произнесённое в первые дни в Академии, ответил: «Ты кто такая? Видящая? Как посмела заговорить с мастером?» После этих слов он стал для меня пустым местом.
Точнее, я хотела, чтобы стал.
Увы, почему-то, когда я проходила мимо него в коридоре, сердце начинало стучать быстрее. Я чувствовала все взгляды учеников, но не различала их, а вот взгляд Кристана угадывала сразу. Знала, где он находится, когда покидает Академию и когда приезжает. Словно во мне есть компас, направленный строго на него. Это было не похоже ни на восхищение, ни на любовь. Как можно восхищаться тем, кто мимоходом унизил и не извинился после? А про любовь и говорить нечего.
– Привет, – ответила в замешательстве и быстрее побежала к раздаче.
Как обычно, стоя в очереди с подносом, скользнула глазами по той самой надписи, выбитой через всю стену столовой, и мысленно усмехнулась. «Равные». Кто это придумал? Лишь по одному взгляду можно отличить богатых от бедных, аристократов от простолюдинов. Особенно это бросается в глаза здесь, за едой. Вон сидит хорошенькая куколка, надменно морщит нос, оттопыривает пальчик, маленькими глоточками цедя чай. Явно из высокородных. Смотрит на тарелку с пирожным, словно на ней не бисквит, а гусеница. А полноватый парень из видящих с грубым рябым лицом так и не научился почти за год пользоваться ножом и вилкой. По-прежнему набирает огромный поднос еды, будто бы запасается впрок, громко стучит ложкой о стенки кружки, мешая сахар. А они говорят «равные»… Да стоит только бросить взгляд, и я сразу могу рассказать о положении каждого в этой столовой.
– Куда прёшь, калека? – от раздачи меня грубо оттолкнула Рата. Я молча посторонилась, не желая вступать в перепалку. Это в начале учёбы я огрызалась, давала отпор. Сейчас же единственным моим стремлением было – спокойно доучиться месяц и уехать домой.
– Положила глаз на ненаследного принца, если наследного не удалось захомутать? – прошипела она зло мне в лицо и отвернулась, хлестнув высоко завязанным хвостом по щеке.
Я опять промолчала. Пережила сплетни по поводу одного принца, переживу и по поводу другого. Рата невзлюбила меня сразу. Могу лишь догадываться, почему – на меня первую обратил внимание наш дорогой наследничек, земляного червяка ему в глотку.
В первый день учёбы на завтрак я отправилась отдельно ото всех. Села за дальним столиком и уткнулась в тарелку. Я дичилась. До восемнадцати лет общалась только с папой, Марикой и несколькими слугами, работающими в замке, а тут столько народу. Плюс ещё не отошла от долгой дороги – чтобы успеть к первому дню осени мне пришлось за две недели пересечь на поезде десять провинций, а это почти что половина империи. В ушах до сих пор стоял металлический скрежет колёс и переругивания соседей по вагону. Вдруг я услышала шум у входа. В столовую вошла группа молодых людей. Впереди шёл худощавый темноволосый парень с такой надменной физиономией, что не оставалось никакого сомнения в его высочайшем происхождении.
– Ну-ка, что у нас здесь? Есть из кого выбрать? – парень остановился в проходе и снисходительно начал осматривать зал. – Кому повезёт? Кто первым окажется в моей постели?
Прозвучало пафосно и как-то фальшиво. Словно ребёнок захотел поиграть во взрослые игры и корчит из себя крутую задницу. Я закатила глаза и продолжила есть, как ни в чём не бывало. Через некоторое время услышала над головой:
– Вот эта сгодится.
Ошарашенно подняла голову. Парень стоял перед моим столиком и кривил в усмешке тонкие губы.
– Придёшь сегодня вечером в мою комнату. Если в голове хоть капля мозгов, найдёшь её сама.
То есть, я ещё и искать комнату должна? Типа, мне оказали великую честь?
– Пошёл ты… – бросила сквозь зубы. Выросла я среди простого люда, а папа вообще служил двадцать лет в армии и выражения подбирал редко.
– Да ты знаешь, кто я?! – лицо нахала покраснело от гнева.
Я молча ткнула пальцем за спину, где была выбита через всю стену та же надпись, что и на крыше Академии «Безымянные – значит равные». И опять уткнулась в тарелку с кашей. Некоторое время парень пыхтел у моего стола, не зная, что сказать.
– Короче, – прошипел он, – если не придёшь, пожалеешь.
Резко отвернулся и ушёл. Лишь через пару минут я позволила себе поднять взгляд от тарелки. Хмуро, исподлобья оглядела зал. Все, кто находились в столовой, до сих пор пялились, то на меня, то на высокородную хамскую особу, уже сидящую за столиком у окна вместе со своей компанией. Кто с ужасом, кто с ненавистью, кто с любопытством.
Ну вот, а хотела затаиться на год, тихо и незаметно выучиться и уехать домой. Если