— Stāt![3] — рявкнули совсем рядом.
Я невольно дернулся и повернулся на голос. Мужик был одет в старый камуфляж и ссохшиеся, растрескавшиеся берцы. Немудрено, что мы его не заметили. Интересно, ему в этих говнодавах засохших удобно? Синтетика пережила тридцать лет спячки лучше кожи. Мог бы с кого-нибудь кроссовки снять… А этот — мог.
Мужик был крепким. В руке он сжимал подернутую когда-то ржавчиной, но очищенную от рыжего налета многими прикосновениями арматурину. И рука с арматурой была неприятно напряжена.
Серьезный настрой.
Я медленно поднял руки, демонстрируя открытые ладони и готовность к мирным переговорам.
— Jūs no kurienes? — интонация была вопросительная. — No Baloža?[4]
Мужик явно чего-то хотел, но я упорно не понимал чего. И язык, кажется, был не немецкий.
— I don't understand, — честно признался я. — Do you speak English?[5]
— Vai tu kāds ārzemnieks? Vai dzimto valodu aizmirsis?[6] — нахмурился мужик, но арматурина в его руке даже не дрогнула, готовая в любой момент взлететь вверх и опуститься на чью-нибудь черепушку. На мою, например.
Хреновый признак.
— Шпрехен зи дойч? — на всякий случай поинтересовался я, задним числом понимая, что даже если он «шпрехен», то я все равно ничего не пойму кроме «хенде хох», «октоберфест» и «Гитлер капут».
Эх, надо было учить языки. Хотя я и учил. Английский. С ним должны были понимать везде. С ним можно было устроиться везде. И люди устраивались. Так какого ж банана этот папуас европеоидный не отвечает?
— Tu tiešām latviski nesaproti?[7] — ответил европеоидный папуас в какой-то еврейской манере.
Идиотизм ситуации накалялся. Более идиотски могла выглядеть разве что попытка китайца с эскимосом травить друг другу грузинские анекдоты на русском языке.
— Блин горелый, да как же с тобой говорить-то! — не выдержал я.
Мужик переменился в лице, посмотрел косо, как на врага. Рука с арматуриной напряглась сильнее.
— Русские, что ли? — спросил он неприязненно на вполне понятном русском с легким прибалтийским акцентом.
— Русский только я.
Я улыбнулся и сделал шаг навстречу. Арматурина тут же взлетела в полузамахе.
— Стоять! — велел мужик таким голосом, что сразу стало понятно: лучше повиноваться.
— Стою. — Я успокаивающе повел руками.
— Руки выше, — потребовал мужик. — Так вы не от Балодиса?
— Мы издалека, — уклончиво ответил я, покорно вздергивая ладони над головой.
— Откуда? — мужик был настроен решительно.
Я кивнул в ту сторону, откуда мы пришли. Там позади, за домами, золотился воздух. На мужика это произвело странное впечатление. Будто я только что признался во всех смертных грехах и еще чем-то пострашнее.
— Врешь, — уверенно сказал он. — Зачем врешь? Это земля Яниса. Янис к русским относится лучше, чем к тем, кто пришел из проклятого места. Русские работают. Те, кто пришел из проклятого места, умирают.
Я запнулся от подобной новости. Покосился на Звездочку. Та стояла у меня за спиной удивительно серьезная. Обычно она незнакомым вежливо улыбается, но камуфлированный мужик ей явно не нравился. Впрочем, испуганной она не выглядела.
Мужик глядел пристально, переводил взгляд с меня на Звезду и обратно. Поигрывал арматурой.
Сейчас бы хоть какое-то оружие, но все, что было, мы потеряли в прошлой червоточине. Не знаю даже, где она была, но история там хреновенькая вышла. Пришлось убегать. Убежали, блин. Из огня да в полымя.
Пауза затягивалась. Мужик ждал.
— Я пошутил, — пробормотал я. — Мы от Балодиса.
— От Балодиса все бегут, — понимающе кивнул мужик. — Не бойся. У нас хорошие условия. Спать будешь в общем бараке. Работа тяжелая, но два раза в день будешь пайку получать. И связывать никто не станет, только запрут.
— Не боишься, что и от вас сбегу?
— Нет. От нас не бегают.
— А она? — Я кивнул на Звездочку. — Тоже за пайку работать будет?
Мужик растекся в улыбке.
— С ней все будет в порядке. Восточная красавица. В коллекции Яниса такой нет. Она будет работать иначе. И если будет делать это хорошо, нуждаться не будет ни в чем.
Камуфлированный многозначительно подмигнул и махнул арматуриной.
— Отойди в сторону.
Я отступил на шаг, еще и еще.
— Дальше, — сердито потребовал мужик. — И руки не опускай.
Пришлось повиноваться. Убедившись, что я стою достаточно далеко, мужик подошел к Звездочке. Та стояла спокойно. Никаких нервов, никакого испуга. Молодец. Хотя, судя по выражению лица, камуфлированный товарищ ей не нравился категорически.
— Твоя баба? — покосился на меня мужик.
— Своя собственная, — пожал плечами я, ни разу не слукавив. Звезда всегда сама выбирала, кто ей симпатичен, кто нет.
Мужик осмелел, решив, видимо, что раз «баба не моя», то планку у меня не сорвет, и бесцеремонно положил пятерню на грудь Звездочки. Рожа его наполнилась блаженством.
— Янис тебя точно заберет себе, — поделился мужик с моей спутницей. — Точно. Знаешь, он всегда берет лучшее. Я смотрю на его девочек, и мне хочется. Аж зубы сводит, но нельзя.
Пятерня мужика яростно мяла грудь. Камуфлированный явно заводился. Звезда терпела.
— Нельзя, потому что чужое, — снизив голос до громкого шепота, бормотал мужик. — А с тобой можно. Пока можно, потому что ты не его, понимаешь? Завтра будешь его, а сегодня…
Мужик глядел в восточные черные глаза. Слов Звездочка не понимала, но суть происходящего была ясна и без лишних разговоров. Рука мужика отпустила грудь и скользнула в низ живота. И тут Звездочка не выдержала.
Легко отклонившись назад, резко качнулась вперед, ударяя перевозбужденного мужчину лбом в переносицу. Хрустнуло. В том, что у Звезды совсем не женский хорошо поставленный удар я успел убедиться уже много раз, так что случившееся не стало откровением.
Мужик взвыл и схватился двумя руками за расквашенный нос. Звякнула упавшая арматурина.
Звезда смотрела на меня едва ли не извиняющимся взглядом. Камуфлированный сложился пополам и орал что-то невнятное на родном языке. Понять было невозможно, но вряд ли там стоило что-то понимать. Когда тебе нос вправляют в череп — не до цензуры.
Я отпихнул корчащегося от боли мужика, подхватил упавшую арматурину и подтолкнул Звезду.
— Что стоишь? — сказал медленнее, чем хотелось бы. — Уходим.
— Thī̀hin?[8] Назад?
— Нет, блин, к Балодису. Не отставай.
Больше не оглядываясь, я побежал назад. К свету. К чертовой червоточине.
Внутри все сжималось от обиды и злости. Первый раз, первый раз за полтора месяца я попал в свои широты и на тебе: даже на клены эти пожелтевшие полюбоваться не успел. И пусть это была какая-то Латвия, судя по Янисам и Балодисам, но от нее явно ближе до дома, чем от Таиланда.
Звездочка топала за спиной, не отставала. Светящаяся стена была уже рядом. Свет набирал силу, теряя прозрачность, становясь нестерпимым.
В червоточину. Когда начинается такая хренька, путь только один. Обратно в свет. Многие боятся этих стен и следом не сунутся. Здесь, судя по тому, что пришедших оттуда убивают, точно не сунутся.
Свет стал ослепительным настолько, что я закрыл глаза. Еще несколько шагов и