За мной постоянно наблюдают три видеокамеры, установленные под потолком, и еще одна — над дверью. В комнате нет уголка, куда бы я мог забиться в поисках уединения — на меня ежеминутно устремлен чей-то взгляд. А может, и не один. Микрофоны тоже имеются. Я не знаю, где они расположены, но, когда мне что-то нужно, я просто говорю об этом.
Разумеется, далеко не все мои желания немедленно исполняются. Но если мне нужно в туалет, то в дальнем от двери углу щелкает замок. Это значит, что открылась крошечная, почти незаметная дверца, так же как и стены, обитая мягкой синтетикой. За дверцей — небольшая туалетная комната и прозрачная душевая кабинка. Душ мне разрешается принимать ежедневно, но не дольше трех минут. Все свои дела я делаю под пристальным взором охранника, наблюдающего за мной через прозрачную перегородку, которую он может убрать в любую секунду. А в руках у него все время находится электрошокер. Так что лучше делать все в соответствии с установленными правилами.
Раз в пять дней комнату убирают. В это время я нахожусь в душе, под наблюдением охранника.
Над дверью комнаты, за частой решеткой, расположен телемонитор. Если я хорошо себя веду, телемонитор включают. Мне показывают фильмы или старые телепередачи, записанные на диск. Все это я уже видел много раз. Но лучше вести себя хорошо. Потому что, когда я веду себя плохо, показывают концерт Киркорова. При этом звук включен на полную громкость. Обычно это случается, если я отказываюсь пить витаминный напиток, который каждый раз дают на завтрак. Напиток приносят в непрозрачной пластиковой бутылочке с трубочкой в крышке, через которую я должен высасывать его, как младенец. Двести миллилитров. Почему у витаминного напитка непременно должен быть омерзительный вкус? Я выпиваю его перед тем, как съесть все остальное. И, все равно, воспоминания о гадком вкусе преследуют меня до обеда. Но если отказываешься пить — слушаешь Киркорова.
Один раз, только один раз меня хватило на трое суток. Трое суток один на один с Киркоровым. Я сдался первым. Потому что понял, что если не сдамся, то сойду с ума.
Вообще, кормят здесь неплохо. Если, конечно, забыть о витаминном напитке.
Ежедневно после завтрака тренировка. Два часа на тренажерах под присмотром все того же охранника. Я говорю «все того же», хотя, наверное, это разные охранники. Но я не могу их различать. У них одинаковая форма, одинаковое телосложение, на головы натянуты пасамонтаньи с круглыми прорезями для глаз. Поначалу я пытался идентифицировать их по глазам. Но потом подумал, а какой в этом смысл? Они ведь все равно остаются для меня просто охранниками. Будь это несколько разных людей или один человек — какая разница? За все те годы, что я провел здесь, мы не обмолвились и словом. Если я что-то делал не так — охранник грозил мне электрошокером. Если же я упорствовал в своем заблуждении — он тыкал меня электрошокером. Вот и все общение. На тренажерах я тоже должен выкладываться по полной. Иначе — Киркоров.
Интересно, они всем в качестве наказания включают Киркорова? Или для каждого подбирают что-то индивидуальное? То, что человеку особенно противно? В свое время я где-то слышал, что в Гуантанамо охранники измывались над заключенными, вынуждая их слушать хэви-метал. Наверное, у них не было записей Киркорова.
Раз в неделю у меня берут кровь. Этим занимается врач в голубом халате, медицинской шапочке и маске. Неплохая альтернатива пасамонтаньи. С ним мы тоже никогда не разговариваем. Мы оба точно знаем, что нужно делать. Я сажусь в кресло и кладу руку на подлокотник. Врач втыкает мне в вену толстую иглу. Кровь бежит по прозрачной трубочке в специальный пластиковый пакет. Ровно пятьсот кубиков.
Пятьсот кубиков каждую неделю.
Зачем им моя кровь?
Мне об этом никто никогда не говорил.
Я вообще не помню, когда последний раз с кем-то разговаривал.
Наверное, в тот день, когда меня притащили сюда…
Да, верно, тогда мне объяснили правила поведения. В первый и последний раз.
Моя кровь стекает по пластиковой трубочке в пакет.
Пятьсот кубиков.
Раз в неделю.
Что любопытно, кровь, когда ее много, вовсе не красная.
Цвет крови — черный.
Глава 3
ЛОВЧИЙ
— Кто был на выезде?
— Толстой со своей группой.
— И они упустили двух альтеров?
Сделав над собой усилие, полковник Джамалов чуть растянул углы рта в стороны и показал указательный палец.
— Одного? — Шарков не готов был в такое поверить.
— Альтером был пацан, — Джамалов говорил почти не разжимая губ. Это была его обычная манера. Он даже с вышестоящим начальством так разговаривал. Из-за чего те его немного опасались — считали, что начальник отдела «О» малость не в себе. Думать они могли все что угодно, а вот тронуть хотя бы пальцем Джамалова никто бы не посмел. Да что там тронуть — никто даже помыслить не мог о том, чтобы без высочайшего соизволения хотя бы ногтем коснуться золотого круглого значка с профилем спин-протектора на лацкане пиджака шефа ловчих. — Сестра была не нужна.
— Но они ушли вместе?
— Да.
— Как? — недоумевающе развел руками Шарков.
Он и в самом деле не понимал, как тринадцатилетний пацан и девица, немногим его старше, могли уйти от группы профессиональных ловчих? А ведь говорят, что они еще и двоих полицейских вырубили. Такое просто не укладывалось у Шаркова в голове.
— Им помогли.
Джамалов развернул стоявший на столе монитор так, чтобы Шаркову был виден экран, и ткнул пальцем в кнопку. На экране появилась фотография, снятая почти в темноте, к тому же в очень плохом разрешении. Шарков недовольно сдвинул брови.
— Глава районной управы уже слетел с должности за то, что у него входы в подъезды не освещены, — верно истолковал выражение лица подчиненного Джамалов. — Это снимок, сделанный камерой наблюдения у входа в подъезд незадолго до того, как туда явились ловчие. Компьютерщики сделали все, что могли — лучше изображение уже не станет.
На снимке был виден человек, снятый с точки, расположенной выше его головы. Голова низко наклонена, так что лица не видно. Судя по одежде, мужчина. Вот и все, что можно сказать, глядя на снимок. Шарков на всякий случай высказался деликатно:
— Вряд ли удастся идентифицировать личность.
— Точно, наблюдательный ты наш, — насмешливо чмокнул широкими влажными губами Джамалов. — Тем не менее, никто из жителей подъезда этого типа опознать не смог. В то время, когда был сделан снимок,