Четыре сияли в порту.
Девять — дорогим ожерельем протянулись вдоль канала Герцогов.
Три, видимых издали, как и маяк, располагались там, где когда-то находился королевский дворец.
Один — на стене старой заброшенной крепости, в которой обитали лишь дикие мартышки.
Два — в море, откуда вырастал Паук. Они двумя тусклыми, едва различимыми пятнами пробивались сквозь толщу воды.
И еще семь, с моря не заметные, прятал за каменными телами домов разросшийся город, но Пятнистый прекрасно помнил, где они находятся. В самых нищих кварталах, в лабиринте тесных вонючих переулков, под нависающими балконами, переходами и спусками в подземные улицы.
Лодка пересекла гавань и, проигнорировав порт, двинулась на юг, вдоль каменистой набережной, к аркам, торчащим из воды, словно китовые ребра. На них были закреплены фонари, чтобы с берега сразу видели, кто приближается.
Квартал Каштановой Росы уже многие века считался городом в городе, где селились самые богатые торговцы: короли шелков, пряностей, специй и древних диковин. Овцы, которых нежно и заботливо стриг Ночной Клан, дабы набивать свои подвалы золотыми марками и пускать деньги в оборот, ссужая их благородным, даря подарки генералам и оплачивая тысячи глаз, ушей да языков, что верно служили истинным правителям Пубира.
Овец берегли. Овец охраняли. И не допускали к их жилью и семьям тех, кто мог причинить им мало-мальское беспокойство. Обычным горожанам вход в квартал Каштановой Росы был заказан. Охранники, патрулирующие улицы, не отличались вежливыми манерами и были довольно суровы к чужакам. И Пелл подумал: как поклонники Вэйрэна проникли сюда? Кто позволил?
Впрочем, не его ума дело. Пусть отступников среди жителей ищет Борг.
Чужакам, может, вход и был запрещен, но не Ночному Клану. Узнав лодку, стража подняла решетку, пропуская их внутрь.
Пятнистый привычно толкнул Клота:
— Проснись.
Тот похлопал глазами, огляделся и сказал невпопад:
— Так ведь ночь же. — Подумал и, отойдя от сна, буркнул: — А, шаутт… Точно. Мы же куда-то плыли. Куда мы плыли-то?
Пелл вздохнул, гадая, за что Шестеро его так наказывают. Но, по счастью, отвечать не пришлось. Появилась маленькая пристань, где на пустых бочках сидели трое крепких мужиков в старых кирасах.
Клот вылез первым, зевая и не думая подвинуться, чтобы дать дорогу Пятнистому. Пришлось оттеснить его плечом.
— Наверх, — сказал один из стражников, даже не поднявшись. — Это ваше.
Кивнул на сверток. Клот поднял его, развернул грязную тряпку, достал короткие мечи. Выглядели они не очень, особенно ножны — все потертые и старые. Громила обнажил оружие, придирчиво изучил узкий клинок, попробовал пальцем режущую кромку.
— Ничего так. — Один кинул напарнику, второй начал крепить к своему поясу, рядом с ножом.
Лодка ушла, а бандиты поднялись по лесенке на улицу, которую освещала единственная жаровня с чадящим маслом. От темной стены отделилась тень, остановилась на границе света.
Высокая женщина лет тридцати пяти, статная шатенка с волосами, собранными в две косы, улитками уложенные на голове. Было непривычно видеть ее в светло-серой рубашке с широкими рукавами и коротких штанах точно такого же цвета, да еще и босой.
Чаще всего она щеголяла в платьях с глубоким вырезом и обожала лазоревые кружевные юбки, с разрезами до бедер, по новой моде Соланки. Женщина обращала на себя много мужских взглядов.
Особенно разрезы.
Особенно бедра.
Пелл часто с трудом мог заставить себя отвести глаза, приказывая смотреть лишь на шелковый шейный платок Шарлотты, в ту точку, где находилась круглая турмалиновая брошь, под цвет глаз сойки. Фарфоровая кукла в кружевах частенько ему снилась, но он знал свое место и, в отличие от Клота, не собирался к ней подходить, не говоря уже о том, чтобы трогать.
— За мной. — Голос у нее был хриплый, и Пятнистый подумал, что он совершенно не подходит для подобной оболочки. Это все равно что обнаружить старую ржавчину на прекрасном клинке.
— Можно узнать, что мы должны сделать? — поинтересовался он, не двигаясь с места, и вновь прозвучало, уже гораздо злее:
— За мной.
Конечно, они послушались. Кто хочет спорить с сойкой? Но Клот недовольно и достаточно громко заворчал. А потом, не выдержав, спросил, когда они прошли несколько темных улиц, разминувшись с патрулем стражи, которая их «не заметила».
— Мы чего? Правда полезем в дом Гвинта? Слушай, Шарлотта, это не очень хорошо.
Та посмотрела на них через плечо, не сбавляя шага.
— Ты, мой дружок, — собака. А хорошая собака выполняет приказы, а не тявкает зазря. Намек понятен?
Прежде чем Клот ответил, Пятнистый негромко произнес:
— Мы делаем то, что прикажет Борг. Но не сможем ничем помочь тебе, если не поймем, чего хозяин от нас ждет.
— Он ждет от вас, чтобы вы слушались меня. А теперь заткнитесь, пока мы не придем.
Минут пятнадцать они кружили в лабиринте проулков, старательно избегая освещенных участков, словно хоть кто-то мог бы их остановить. Когда дорога начала подниматься от моря, забираться вверх, на маленькую гору, застроенную, точно муравейник, древними особняками, скрытыми в садах, Шарлотта сказала:
— Пятнистый. Ты вроде поумнее в вашей паре. Давай вместе подумаем, что мы знаем о доме Гвинта?
— Что он проклят и любой, кто войдет туда, приобретет несчастье на свою задницу.
— Превосходно. — В ее голосе прозвучала насмешка. — Теперь пораскинь мозгами, с чего проповедники Вэйрэна там обосновались?
— Говорят, Вэйрэн обладает силой. Его проповедница, Рукавичка, выжила, когда её проткнули болтом. И убила шауттов. Много шауттов. Почему бы асторэ не дать своим последователям толику силы? Она ведь может защитить от проклятья?
— Вполне неплохо для каторжника, — благосклонно кивнула сойка. — Что-нибудь еще?
— К тому же несчастье на свою задницу они приобрели. Ведь мы… ты идешь туда не просто для того, чтобы пожелать им чудесных дней в Пубире.
Внезапно она оказалась рядом с ним, так, что Пеллу пришлось резко остановиться, чтобы не врезаться в сойку. Шарлотта взяла его за подбородок, и он ощутил, как холодны пальцы, потянула вниз, заставляя смотреть в глаза.
— Удивительно. Ты еще и шутить умеешь. — Смешок ему совсем не понравился, и он мысленно выругал себя, что не сдержал язык за зубами, привлекая к себе лишнее внимание той, кого не стоило.
— А может, они вообще не знали, что дом Гвинта проклят? — предположил Клот, и Пелл с облегчением вздохнул, когда она отпустила его.
— Правда в том, мои дорогие собачки, что никакого проклятья не существует.
Ее заявление заставило бандитов переглянуться.
— Ну. Это. Так чего? Ложь, что ли? Враки? — потрясенно спросил Клот, и на его лице читалась совершенно детская обида.
— Ах, какая прозорливость. — Ее босые ноги двигались абсолютно бесшумно, она все дальше и дальше увлекала напарников в гору, мимо высоких кованых заборов со спящими сливовыми садами, старыми и умирающими, словно бы появившимися из прошлой эпохи. — Это дом Ночного Клана. Иногда в нем кто-то