– Сама пришла в Туманный лес? Не превратилась в пустого?
– Такое было дважды после Катаклизма. Почему бы не случиться еще раз?
– Дважды? – удивился Тэо. – И что произошло с ними?
– Их нашла Нэко, – ровно произнес Мильвио. – В то время она была… иной. Скажем так.
– О.
Пояснения Пружине не требовались.
– Я поверил, что Рукавичка может быть асторэ, и верил, пока не стало слишком поздно. А затем не смог остановить ее. Теперь война проиграна. Полагаю, Лентр падет до того, как завершится лето.
– Не узнаю тебя, мой друг. Ты просто устал.
– Нет, мой друг. Посмотри на то, что произошло. Флот уничтожен и мы не получим поддержку от Алагории. Риона потеряна. Она никогда не восстановится, не будет прежней. И в ней поселилась угроза, нечто, чего я не понимаю. Герцог вновь колеблется, стоит ли приходить на помощь соседу. Даже если он решится, моральный дух солдат из-за случившегося здесь – сильно ослаб. Они не смогут стойко сражаться.
– И как нам справиться с этим?
Треттинец похлопал Тэо по плечу:
– Если найдешь решение, то не забудь рассказать мне. Сейчас мне важна только она и я никуда не уйду, пока все не разрешится. А теперь унеси его. Да. И вот еще что.
Южанин достал из ящика стола и протянул акробату маленький пучок сухой травы. Хрупкий и блеклый.
– Я собрал эти цветы, когда был на Талорисе. Ты отравлен. Завари и выпей. Это поможет.
Тэо вышел в коридор, и Мильвио плотно закрыл за ним дверь.
Глава вторая
Утраченная цель
Я видел произошедшее собственными глазами.
Как было написано за тысячи лет до этого дня Милосердной.
Старый улей, что она вручила нам, как Дар, давно опустевший и мертвый, стал дарить мед на исходе зимы.
Пророчество сбылось. Сегодня мед застыл. Превратился в камень. Янтарь. Пришло время. Недолог час ее возвращения.
Храм готов.
Первый жрец Храма
Бланка Эрбет ощущала себя паучихой, свившей гнездо среди бесконечного кладбища и груд дымящихся костей. Гнездо, вне всякого сомнения, уютное и в данный момент даже вполне безопасное. Но тревога, поселившаяся в сердце, не давала расслабиться.
Она понимала, что зловещее затишье, тяжелой дланью накрывшее Риону, явление временное, более того – скоротечное.
Впрочем, следует быть честной с собой. Паучихой, зловещим созданием, таящимся во мраке в ожидании жертвы, Бланка не была. Никакая она не паучиха. Максимум – маленький паучок, напуганный, растерянный, неуверенный и замерший в укромном месте, лишь бы о нем не вспомнили, не заметили, прошли мимо и оставили в покое.
Несколько раз на дню к горлу подкатывал страх, холодил нёбо и этот холод скатывался вниз, словно ребенок со снежной горки, захватывая внутренности, покрывал изморозью желудок и вызывал приступ тошноты. Чтобы справиться ней, приходилось глубоко дышать носом и до боли сжимать зубы, казалось, что они вот-вот раскрошатся, лопнут осколками, раня язык и щеки. Но дурнота отступала раньше.
Бланка знала, что рискует, но не могла поступить иначе, а потому натянула свою паутину – целых три легких нити, которые она взяла из окружения и приспособила для своих нужд. Довольно эгоистичный поступок и без сомнения жестокий, но госпожа Эрбет не могла иначе.
Она взяла на себя то, с чем не смогла справиться Лавиани. Лечила Вира. Сойка в тот день сумела лишь удержать жизнь своего ученика, но повреждения оказались слишком обширны и мальчишка так и не пришел в себя, а значит не мог воспользоваться собственными талантами для восстановления здоровья.
– Ты не поможешь! – бывшая убийца Ночного клана не хотела уступать.
– Я попробую… – Бланка не желала вступать в долгий спор. – Ему нужна сила, чтобы начать путь обратно, а не упасть на ту сторону. Неужели ты настолько против моего вмешательства?
– Он мне не родной, и я обычно не трясусь над жизнями малознакомых людей. Но в данном случае мальчик полезен для нас и ему хорошо бы выжить. Твоя же сила… – сойка покрутила пальцем в воздухе, словно собирая вокруг себя тучи. – Ты сама ее не понимаешь. И я не понимаю. Такое себе… как бы не вышло хуже.
– Посмотри на него.
Лавиани, не любившая делать хоть что-то, о чем ее просят, набычилась, но все же взглянула на ученика. Вир лежал на кровати перетянутый бинтами, которые пропитывала кровь из страшной раны, зашитой сойкой суровыми нитками и залитой крепким алкоголем. Походил он на покойника, который уже двумя ногами в могиле, но каким-то чудом все еще не упал в нее окончательно.
– Ну. Смотрю. И что?
– Тебе не кажется, хуже уже не будет? Хуже просто некуда.
Сойка с раздражением поскребла себе шею грязными изломанными ногтями, точно собака, которую одолевают блохи, и произнесла с наигранным сомнением:
– Кто я такая, чтобы бодаться с самой богиней?
– Перестань!
– Гнев? Ну-ну. Не спали оставшиеся огрызки города, рыжая. Чем тебе запал в душу этот юнец?
– Он защищал меня, – и, увидев скептическое лицо собеседницы, добавила: – Этого, ты считаешь, мало? А по мне – большее, чем делал для меня даже отец. Не говоря уже о муже. Тот готов был защищать друзей, любимых псин или свою гнилую честь, но не меня. …Вир встал на пути у моих врагов. И я собираюсь ему помочь.
– Надеюсь, ты понимаешь, что подобные действия подвергнут риску всех, кто рядом с тобой. Сулла могут прийти в любой момент, стоит лишь тебе совершить ошибку.
– Сулла приходили из-за того, что я, сама того не зная, создавала брешь на ту сторону. Меняла структуру ткани. Сейчас этого не случится. К тому же, у меня есть защита.
– Твои евнухи не способны защитить даже тухлую курицу! – с презрением фыркнула Лавиани. – Сулла разберут их на кусочки и накормят саранчу.
– Я же сказала, они не придут, – с терпеливой обреченностью уставшей матери ответила ей Бланка. – Я буду осторожна. И Тэо поможет. Его эти существа боятся.
– Тэо сейчас нет. Он остался во дворце.
– Так найди его и не стой у меня на пути. Время уходит.
Лавиани еще раз бросила быстрый взгляд на Вира.
– Тьма с тобой, рыжая. Я вернусь, и мы поговорим.
Но она не вернулась. Шесть дней уже прошло с той ночи, как в подземелье Гвинта пробудилась та тварь, но от сойки не было ни слуху ни духу. Тэо, впрочем, тоже не появлялся. Как и сулла. Бланка, предоставленная сама себе, стала тем самым паучком, что создал паутину.
Это оказалось очень непросто.
Бланка прекрасно помнила, на какие нити не реагировали сулла.
На темные.
А таких поблизости не было. Она решила рискнуть, взяла самые тонкие, едва видимые, протянула их к Виру, двумя оплела запястья, третью перекинула через грудь, над сердцем. Но нити расплелись, вернулись на свои места.
В следующий раз их свободные концы Бланка обернула вокруг дерева, растущего в саду особняка. Никаких изменений.
Она подумала еще. Тщетно поискала хоть что-то темное, втайне мечтая, чтобы на улице появился искари, шаутт или хотя бы мэлг. Покусывая губу, в глубоком сомнении покинула комнату Вира и вышла в зал, все еще испачканный кровью после схватки с незваными гостями.
Самый молодой из дэво молился в углу над палочкой, источавшей аромат густого, сладкого, незнакомого ей благовония. Старший спал прямо на голом полу, положив себе на глаза шейный платок. Тот, кого звали Ради, единственный, чье имя она запомнила, сидел на широком подоконнике, смотря на опустевший город.
Заметив ее, легко спрыгнул на пол, поклонился с удивительным изяществом:
– Госпожа.
Молодой прервал молитву, старший (возможно он и не спал), убрал тряпку с глаз, поднялся на колени и тут же распластался на миг, коснувшись лбом пола.
Бланка помедлила, рассматривая их лица. Видя нити эмоций. Счастье. Восторг. Нетерпение. Почти экстаз. От этих чувств она смешалась на несколько мгновений.
У нее было множество вопросов к этим странным южанам из далекого загадочного Храма. Она мало что о них знала. Лишь какие-то обрывки из легенд и то, что рассказала ей Шерон за время путешествия.
– Мне нужны знания о нитях. Что вам о них известно?
Они переглянулись, помедлили.
– Мало, о милосердная. Лишь то, что ты оставила нам в текстах, – произнес старший. Повисла пауза, и Бланка щелкнула пальцами, подгоняя дэво, понимая, отчего заминка.
– Допусти, что я не помню того, что написала тысячи лет назад. Освежи мою память!
– То, что вы, Шестеро, называете нитями, является основой ткани мира. Плетениями асторэ, которые они принесли из другого пространства, госпожа. Это и есть суть магии. Она во всем и во всех.
Заметив досаду на ее лице, он смешался, замолк, и сероглазый Ради взял слово:
– О, милосердная. Мы бы справились куда