– Как же мы пойдем? Ничего не видно! – поинтересовалась я.
– Прорвемся! Я здесь каждую кочку знаю, – убедил меня Антон.
– Откуда?
– Это дом моего деда. Я здесь вырос.
Где он увидел дом – непонятно… Я никаких строений не замечала.
– Может, включить фары в машине? А то мы не дойдем, – предложила я.
– Не нужно. Местные могут заметить свет, если еще не заметили. Положись на меня, дойдем!
По пути к дому я предположила:
– Здесь, наверное, из местных только лешие и домовые.
– Ты что, веришь в эту чепуху?
– В таком месте – верю.
– Этого не бойся, Степан! Бояться нужно только людей.
Кое-как мы доковыляли до дома. Антон прислонил меня к чему-то, пошарил где-то здоровой рукой и достал ключ, который тут же заскрежетал в замке.
– А где дедушка? – спросила я.
– Он умер год назад.
«Значит, здесь еще и привидение дедушки водится», – решила я. Мило!
Наконец, мы попали в дом. Антон щелкнул выключателем, но свет не появился.
– Черт! Опять нет света! – выругался он.
Я даже не удивилась. Наверняка дедушка вырубил электричество – зачем привидениям свет?!
– Сейчас зажгу лампу, – он нашел спички и дал мне.
– Зажги!
Я долго чиркала отсыревшими спичками, но все же извлекла огонь. Антон поднес керосиновую лампу, и у нас появился малюсенький источник света.
Как люди жили раньше при таком освещении?! Света лампы хватало на небольшое расстояние, и поэтому рассмотреть все помещение было невозможно, лишь близкие к лампе предметы.
– Ты присядь, – Антон усадил меня на что-то похожее на диван, – я пойду, спрячу машину.
– Куда? В дом? – сглупила я.
– В амбар, – ответил Антон.
Значит, еще и амбар есть! Кто бы мог подумать?! Просто мегаполис какой-то!
Потихоньку глаза привыкли свету от керосинки. Я смогла осмотреться. Это была деревенская изба с печкой посреди комнаты. В углу висели иконы. Хорошо. Может, дедушка не рискнет здесь появиться?… На стенах висела разная утварь, пригодная в хозяйстве. Под окнами стоял большой крепкий стол, деревянные скамейки и два сундука. Вот и все убранство.
А где холодильник, телевизор, наконец, раковина?! Где все остальные удобства?! Как я смогу ночевать с мужчиной в одном помещении, не приняв душ?! Да он же к утру почует во мне самку! Интересно, который час? Этот день когда-нибудь кончится?!
Во мне теплилась слабая надежда, что в доме есть и другие помещения, и мы с Антоном сможем разделиться. Вернулся Антон – и надежда растаяла…
– Нам придется ночевать здесь. В доме только одна комната. Ты не бойся, я мальчиками не интересуюсь.
Это заявление меня порадовало бы в том случае, если бы я была мальчиком. Хотя Антон ранен. Думаю, ему не до посягательств на мою честь.
Антон подсел ближе к керосинке, развязал бинты и осмотрел свою руку.
– Повезло. Пуля прошла навылет, – прокомментировал он увиденное. – Ты молодец! Хорошо обработал рану. Придется довольствоваться перевязкой. В нынешних обстоятельствах выбора нет.
Пока он сидел возле света, я во все глаза рассматривала Антона. Мамочка! Вот это мужчина! Да… он-то ко мне, может, и не пристанет, пообещал все-таки. А я?! Я за себя не ручаюсь! Даже не думала, что такие мужчины еще существуют на свете! Тем более в Москве. В столице проживают все больше женоподобные хлюпики, а тут – такой экземпляр! Вот почему я краснела: даже в темноте почувствовала его мужское обаяние. Антон был невероятно похож на актера Евгения Сидихина. Только волосы у него были темные, а фигура и черты лица – один к одному. Для меня этот актер был воплощением физического совершенства, его лицо было по-мужски красиво. Я была уверена, что такие люди как он существуют лишь в единственном экземпляре. И тут пожалуйста – Антон! Может, он сын Сидихина, или брат, или клон? В любом случае, кем бы он ни приходился моему любимому актеру, сходство было поразительным, а моя голова пошла кругом.
Я была воспитана бабушкой, которая всегда твердила, что красота не главное в человеке, и что очень часто красивые люди разочаровывают. Да я на собственном примере много раз разочаровывалась как в красивых, так и в обычных людях. Внешность ни о чем не говорит: нужно сначала узнать человека и что он собой представляет, как личность, а уж потом пускаться в любовные безрассудства. Но кто и когда слушал голос разума?! А я – тем более! Сейчас была слишком слаба, чтобы бороться с кем-либо, даже с собственным рассудком. Таким незапланированным образом я влюбилась. И если мой день рождения еще не закончился, то эта любовь не сулит мне ничего хорошего.
– Который час? – спросила я.
Антон даже вздрогнул – настолько неожиданно прозвучал мой вопрос.
– Двенадцать ровно, – ответил он.
Вот, опять неразбериха! Теперь гадай, кончился злополучный день или нет. Может, спросить, сколько секунд? Но тогда Антон точно усомнится в моей нормальности. В этой глуши секунды вообще не имеют значения.
Антон закончил перевязывать руку и подошел ко мне.
– Давай, Степан, я осмотрю твою ногу!
– Давайте. А вы что, доктор?
– Нет, конечно. В докторов, наверное, не стреляют. Но когда-то я служил в армии, там нас учили оказывать первую помощь пострадавшим. Давай, подержи лампу.
Я взяла лампу. Антон присел на корточки возле меня. Он снял кроссовку, носок, задрал штанину и принялся ощупывать ногу здоровой рукой.
– Где больно? – спросил он.
Я чувствовала боль, но никак не могла сосредоточиться и понять, где именно: вместо этого я наслаждалась прикосновениями Антона. Еще немного – и я бы совсем потеряла контроль над собой, но резкая боль в районе лодыжки приземлила меня.
– Мама! – вскрикнула я.
– Терпи, Степан! Ты ведь мужик! – приободрил меня Антон.
– Угу, – простонала я.
– Похоже на вывих, – резюмировал он. – Только, боюсь, одной рукой мне его не вправить. Давай, ты крепко держи ногу ниже колена, а я постараюсь вправить. Только очень крепко держи! Не бойся! Хуже не будет. Либо вправим, либо нет.
– Я попробую, – проблеяла я.
– Итак! Раз, два, три! – Антон дернул мою несчастную ногу здоровой рукой.
Там что-то хрустнуло. Я, заорав от боли, провалилась в пустоту.
Придя в себя, я обнаружила над собой лицо Антона и снова чуть не потеряла сознание – в этот раз от восторга! Таким это лицо было замечательным. Лампа хорошо освещала его. И я еще раз убедилась, что судьба приготовила мне поистине зверское испытание. Смотреть на такое лицо и не восторгаться им было невозможно. Тем более в такой крайне интимной обстановке.
– Бедняга, – сочувственно сказал Антон, – очень больно?
Ну почему он такой участливый?! Лучше бы он оказался сволочью: тогда я бы разочаровалась в нем и зажила прежней беззаботной жизнью без этого поселившегося внутри меня чувства. Я уже понимала, что боль в лодыжке – ничто по