Алебардисты втянули животы, сообразив, что мужчина попался с подвохом. Вроде, одет в гражданское, а поди-ка ты — устав знает, да и выправка военная.
— Сколько вас?
— Я и девять учеников моих, свет во мраке ищущих. Решил им столицу показать, где юность моя славная, да грешная прошла, в храм наш благой сводить, — иномирянин ласково приобнял демоницу за плечи, — с Его Архисвятейшеством новостями о мирском обменяться, да о храме новом потолковать.
«Ого-о! — читалось на лицах солдат. — Так он с Верховным лично знаком?!»
— Эээ… добро пожаловать! Дозвольте осмотреть мешки, господин…
— Любопытство есть порок, чадо! — Владимир строго покачал головой. — Вы под чьим командованием службу несёте?
— К-ка-апитана Акентия Лихача, — стражники боязливо переглянулись.
Владимир несказанно обрадовался, вновь заулыбался.
— Помню-помню чадо непутёвое, что в прошлой моей, мирской, жизни котлы в запасе мыло. Значит, до капитана дослужился? Добро, добро… Что ж, проведаю завтра, грехи отпущу. Уж передайте как есть, дети мои.
— Так что передать-то?
— А передай, чадо, что Ладерик Доброслов зайдёт. С паствой.
Алебарды раздвинулись как по волшебству, стражники почтительно стянули шапки и потупились, чтобы откровенно не пялиться на остроухую часть «паствы». Владимир чинно вплыл в город, походя осенив солдат святым треуглом.
— Зачем вы солгали? — укорил его Вилль, когда ворота остались за спиной. Дан и Триш давились от смеха, Ярини тёрла переносицу, губ из-под ладони было не видать. Ирэн тоже заинтересовалась, перестала теребить мешок.
— Иначе нас до вечера допрашивали бы, а то и вовсе не пропустили. А так сразу поверили.
— А в чём дело? — спросила Алесса.
— В том, что никому из неверрийцев не пришло бы в голову назваться Ладериком Добрословом!
— Вот-вот, неверрийцам! — ухмыльнулся иномирянин.
— А этот Ладерик что, какой-то святой? — Алесса подёргала Вилля за рукав.
— Почти! Ладерик Быкобор — герой Алой Волны, и о нём каждая гарнизонная собака знает и чтит его подвиг! Во главе своего десятка и полусотни селян он защищал деревеньку Малые Горки, где укрылись раненые иноверцы, от двух сотен мятежников. И отбился без потерь! Вот что значит — проницательный и расчётливый командир! А потом он отмолил грехи, принял постриг и имя Ладерика Доброслова, и с тех пор ходит по Неверре в окружении верных послушников, давших обет целомудрия.
— И что конкретно тебя возмутило: сан или обет?
Тут захохотала и Ярини, а Лис перегнулся напополам.
Вилль дулся на подругу минуты две, потом, видимо, вспомнил, как сам отпускал подобные шуточки, чтобы не отставать от северингских сослуживцев. Он решил сменить тактику на устрашение:
— Леська, не вздумай во дворце подобное учудить. Раз сказанёшь, так потом всю жизнь отмываться будем оба.
— Хорошо, — кивнула Алесса, зная, что Вилль готов средь бела дня на небо выть, если в споре при свидетелях последнее слово — не за ним. Наедине хоть на голову лезь, сам плечо подставит.
— Да бросьте! Господа только друг перед другом выделываются, а при слугах знаешь, как кроют? И по матушке, и по бабкам до десятого колена, — хмыкнула Ярини.
— А ты откуда знаешь? — недоверчиво спросила Алесса, запоздало сообразив, что «тыкнула» без напоминаний.
— Поживёшь в столице — узнаешь. А, может быть, и во дворце…
— Прислугой?! Ни за что!
— Мож, и госпожой! Мож, мы все теперя господами заживём! — размечтался Метис. Если утончённая смуглянка Ярини с безупречной фигурой и сногсшибательным обаянием и пришлась бы во дворце к месту, то «плод любви» всех четырёх рас вряд ли пустили бы дальше конюшни: шириной плеч парень пошёл в мать гномку, ростом — в бабку орчанку, от прабабушки эльфийки тоже немного перепало, зато басок прирождённого лесоруба и манеры точно достались от предков-селян.
Алесса фыркнула:
— Тем более — нет! Я без дела сидеть не могу, а у господ, небось, одна забота — орешки щёлкать… Да и те наверняка уже очищенными грызут! А как же артель наша? Шкатулки, ларцы? Кто людей лечить будет? Я хочу сад разбить лекарственный — аптеку открою!
— Так артель или аптека? — смеясь, поинтересовалась Ярини.
— Одно другому не мешает! Было бы желание, а возможности приложатся.
— Не нравится мне ветер, — мрачно перебил Вилль. — Этот расизм у ворот… Да и стражи много, хотя до Ярицы ещё два месяца, а нечисть тридцать первого листопада на боковую отправили. Странно.
— Точно, — встревожился и Дан.
Стражи в городе казалось — пруд пруди. К друзьям не цеплялись, хотя поглядывали косо. Ощущение было таким, словно угодили они в мышеловку.
— Слишком много людей, слишком много эмоций, — мотнула красными локонами демоница. — Ничего не разобрать.
— Сейчас выясним, — Вилль потянул подругу за руку.
Под стеной скучали две торговки. С приближением потенциальных клиентов постные лица засияли и расплылись вширь. Порода эта знакома всем: если купить только у одной, то от другой получишь заряд «доброжелательности» в спину. А бабки попадаются глазливые. Поэтому Алесса попросила печёное яблочко с мёдом, а её друг рискнул отравиться пирожком.
— Скажите-ка, почтенная, отчего в городе столько стражи? Праздник какой намечается или случилось чего? — будничным тоном поинтересовался Вилль, отсчитывая сколки.
— Не местные, что ль? — подслеповато прищурилась торговка пирогами.
— Из Вышковиц, — вперёд друга ответила Алесса. — Южане мы.
Загар поздней осенью привлекал больше внимания, чем тонкие черты лица, говорил Вилль без акцента, и его с натяжкой можно было принять за человека. А бабке так хотелось помолоть языком…
— Э-э, детки, да у нас такие страсти творились! — сделав большие глаза, торговка прижала кулачки к щекам. — Цирюльник энтот наперво людей начал стричь почём зря, а опосля и вовсе беда приключилась! Анператора нашего прямо в опочивальне убить хотели, да Бог помог! Хвала Иллиатару, защитил радетеля!
Науми встревожилась, а потом — втройне, решив, что аватар перекинется прямо на улице и умчит во дворец. Но Вилль укусил пирожок.
— И давно покушение было? — буднично спросил парень, не обратив внимания на «цирюльника», а вот Алессу отчего-то зацепило название профессии, в устах бабки прозвучавшее как кличка.
— Так ить месяц скоро минёт. Поначалу стражи на улицах было, что голубей! Торговать не давали — всё-то им выверни да покажи! Сейчас поутихли маленько…
— А кто — тоже, конечно, знаете?
— Ведомо кто! Тати! — многозначительно ответствовала бабка. — Кой-кого уже поймали да вздёрнули, слава Богу!
— Какие тати, квохча слепая?! Ничё не знает-не ведает, а всё туда же — языком махать! На вестовых тумбах межрасовым по жёлтому написано: «Бесовская секта, именующая себя Сознающими»! — возмутилась её конкурентка.
— А ты — глухая тетеря! Глашатай вещал, дескать, тати поганые, враги короны и рода монаршего, анператора-батюшку…
Короткого «спасибо» не слышали ни одна, ни другая, с головой уйдя в спор. Алесса запустила огрызком наугад, но метко, судя по гневному воплю. Глухонемой нищий, поливая всех баб на свете отборным матом, выцарапал из шапки её «подношение». Девушка ускорила шаг, Вилль подстроился, ничего не замечая.
— Ну как?
— Скверно.
— Пирожок, спрашиваю, как — съедобный? С чем хоть?
— Да шушель знает. То ли с луком,