«Неоготика — наиболее распространенное направление в архитектуре эпох эклектики или историзма, возрождавшее формы и (в ряде случаев) конструктивные особенности средневековой готики…»
Бред какой-то… Порыв сильный, труднопреодолимый, как редко бывает. Сорвать со стены, бросить на пол, разбить тонкое стекло — так, чтобы острыми звездами разлетелись осколки по всей комнате. Она уже протягивает руку к картинке, где неоготический то ли собор, то ли замок, словно построенный из песка сумасшедшим ребенком, возвышается в центре какого-то заброшенного пустыря… но в последний момент останавливается, так и не уничтожив ненавистный подарок. Вместо этого она хватает несчастного мишку и, невзирая на умоляющий взгляд черных бусинок-глаз, быстро поворачивает его мордочкой к стене.
Юлия быстро одевается — свитер, джинсы, кроссовки. Долго и нервно завязывает шнурки, старательно пряча лицо в полумраке комнаты.
— Да куда ты, Юля, ведь поздно уже?! Тебе бы лечь… а то завтра дорога-то не близкая…
— Ничего, я скоро.
Не вызывая лифта, Юлия мчится вниз по заплеванным ступеням панельной девятиэтажки.
Густой, воняющий кошками и гнилыми помоями липкий сумрак кажется бесконечным, словно лестница в ад. Понять. Лишь бы понять — тогда, наверное, станет легче… Но как понять то, что понять невозможно?
Что это были за слова?! Что за дикая, унизительная отговорка, что за оскорбительная причина: «Ты слишком хорошая для меня…»?!! Как это — слишком хорошая? Так хороша, что даже плоха?!
Жуткие слова звенят в голове, словно оглушающий колокол, который ни выключить, ни остановить. Звучат, перебивая и гася встревоженный голос мамы, летящий вдогонку:
— А твой… — он завтра за тобой заедет? Прямо к подъезду?! Да?!
Бедная мама. Она ни о чем не догадывается. И всегда ей верит.
— Естественно. Не волнуйся.
…Прозрачные, серо-лиловые сумерки начала сентября сегодня слишком уж быстро превратились в ночь.
Мелкие капли холодными стальными иглами вонзаются в кожу. Все это позволяет надеяться, что встречные прохожие не замечают слез Юлии, пока они позорно и безостановочно струятся по неподвижному лицу.
«Выбирай хорошее!», «Делай правильный выбор!», «Определись к лучшему!» — рекламные слоганы везде, на каждом углу предлагают выбор. Она всегда старалась выбирать хорошее. В смысле, как учили — хорошее. Только вот — для кого? Для всех? А нужно было, может быть — для себя?!
Спина болит так, что категорически невозможно жить. Так бывает всегда, когда что-то случается. Реакция на стресс. Психосоматическое явление. У всех оно проявляется по-разному. У кого экзема покрывает ладони саднящими розовыми струпьями, у кого псориаз, у кого нервный тик. А вот у Юлии — спина. Будто мышцы в момент предельного напряжения залили в неподвижную гипсовую форму, причем максимально неудобную. Ни распрямиться, ни согнуться. Остается только терпеть. Или выпить.
Восемь часов вечера. Конец рабочего дня, когда в скромном салоне красоты уже не должно быть посетителей. По крайней мере — посторонних.
Юлия, отпихнув плечом тяжелую дверь, не глядя, валится на дерматиновый диван в маленьком затемненном холле. Сипло вдыхает… и только тогда начинает рыдать. В голос, надрывно и горько, со всхлипами и судорожными вздохами, как обиженный ребенок.
— Что еще?! — Зоечка-администратор аккуратно ставит чистую пепельницу на стеклянную поверхность круглого кофейного столика.
— Опя-ать… двадцать пять… — скептически морщится Маня, мастер из мужского зала, потушив в этой пепельнице очередной окурок.
А постоянный клиент Стасик перестает доставать из черного целлофанового пакета бутылки и чипсы. И просто молча, открывает симпатичный, ухоженный рот.
— Лю-юди… — задохнулась Юлия. — Есть… что-нибудь выпить?…
— Да на, на, уже несу… Господи ты, Боже мой… Зоечка, действительно, уже протягивает ей новую, «клиентскую» кофейную чашку, доверху наполненную дешевым коньяком.
Юлия резко запрокидывает голову — словно принимает лекарство. Черты ее дергаются в невольной гримасе не то отвращения, не то горя. Она отдает Зоечке пустую чашку и затихает, спрятав лицо в ладонях.
Минуту или две она сидит так, с неестественно прямой спиной, не шевелясь и не издавая ни звука, пока девчонки и Стасик молча, переглядываются, не зная, что делать. Тогда VIP-мастер Лена Лукашина подходит к Юлии. Опускает руку на мокрое плечо, мелко вздрагивающее под свитером.
— Ну, чудо в перьях, рассказывай… — тихо говорит она.
И, строго нахмурившись, прикладывает палец к губам, когда Стасик пытается начать открывать пиво.
…Минут через тридцать вся компания — то есть весь коллектив, остававшийся к этому часу на работе, сидит в небольшом, на два кресла женском зале.
Здесь интимнее, чем в холле, Стасику срочно нужно обновить прическу и вообще — им так больше нравится.
Если выключить верхний свет и оставить горящими только матовые круглые светильники по бокам двух овальных зеркал, создается впечатление, что находишься в зале какого-нибудь старинного замка. К тому же здесь есть музыкальный центр, который Стасик спешит зарядить диском Сальваторе Адамо.
В одном из парикмахерских кресел перед зеркалом в форме перевернутой капли сидит Юлия. Голова ее опущена, и лицо наполовину спрятано за густой вуалью темно-русых блестящих волос. В руке ее керамическая чашечка с коньяком, в пепельнице перед ней тлеет очередная сигарета.
— Ну и ну-у… — уже не скептически говорит Маня. — Такого еще не было.
— Да, — соглашается Лукашина, — такого еще не было.
— Слов просто нет! — возмущается Зоечка. — Она его из депрессии вывела. Весь год носилась с этим уродом, как с писаной, блин, торбой! Из кризиса среднего, мать их, возраста, вытаскивала, а он… Век живи — век удивляйся.
Ничего тут нет удивительного, — Ленка, увлеченно читающая психологическую литературу, может при желании объяснить все. — Это же классика! Мужик испугался ответственности, такое на каждом шагу… Увидел, гад, насколько для Юли все серьезно, и струсил.
— Для нее, всегда все серьезно, — замечает мастер нейл-арта Мариша, печально закусывая коньяк долькой лимона.
— Слишком!
— Да не ответственности он испугался, — подает голос Стасик, поправляя на голове разноцветные полосы фольги. — А несоответствия! Вы его видели вообще? Вот и подумайте — кто он и кто она?! Ей же соответствовать надо, а как? С его-то данными…
— Да. Трудно.
— Вот-вот…
Юлия тихо всхлипнула, подняла голову, чтобы опустошить очередную рюмку и затянуться. Из тусклого, затуманенного дымом зеркала на нее смотрело бледное, заплаканное лицо. Рассеянный желтый свет круглых плафонов и голубое мерцание кварцевой лампы над дверью создают странное, зловещее освещение — как в мистических триллерах.
— Самое страшное — накануне… накануне отъезда. Почему? Ведь я… старалась быть хорошей. Я ведь и вправду столько ему сделала… Почему?! Почему — так?!! Я думала, он меня любит…
— Почему, почему… — мрачно