– Нет, мне немножко дальше.
– Неужели на «Циолковский»? – удивился крепкий сухопарый мужчина азиатской внешности.
Он подмигнул Якову и в раскосых глазах заиграли искорки.
– Нет, мне на «Поллукс Виктори».
– У-у, – Яков поднял руки, – вот кто нас обскакал. Он указал подбородком на Прошина.
– А вам на «Викторию»? – спросила Светлана.
– Да, – пробормотал Иван, краснея.
– Засмущали парня. Света, мы втроем на МТ, – сказала Рута и представила всю компанию: – Я Рута, это Толик, мой муж, это Иван, а этот Казанова уже представился. Ваня, ну ты теперь присматривай за Светланой.
– А за мной надо присматривать? – Светлана позволила себе чуть нахмуриться.
– Света, не обижайся, – улыбнулся Толик, – новичку сложно ориентироваться на космической станции, а Иван у нас опытный товарищ, подскажет, поможет где что. Ему даже зарплату за это добавят, – он подмигнул Прошину.
– Ну, уговорили, – рассмеялась Светлана. – Циолковский – это ведь ученый?
– И ученый, и кочующая станция у газовых гигантов. С вашего позволения – Алтай. Алтай Жунусов.
– Очень приятно.
– Рута, и нас представьте, – попросила импозантная дама средних лет, сидевшая рядом с мужчиной, похожим на нее так, что всем было ясно – это семейная пара.
– Да, – спохватилась Рута, – это наши коллеги, Ежи и Марица, наши с Толиком, в смысле… Мы вчетвером летим на Океан. Ребята, а вы?..
– Мы на Марс, – молодые люди, Любовь и Владимир, сидевшие подле океанологов, оказались учителями географии, отправленными на Красную планету после окончания института.
– Так география же, – Яков сделал упор на слоге «гео», – а вы на Марс, там уже вроде марсография должна быть.
– Да сколько той марсографии, – в тон ему ответил Владимир. – А детишкам надо родину знать, Межкосмос готовит программу реабилитации, будет вывозить марсиан на Землю.
– А вы на орбиту или на планете будете жить? – спросила Рута.
– Школу открывают в Ново-Николаевске, – ответила Любовь, – марсиане деток собирают на планете, детям невесомость особенно вредна.
– Вот жизнь, – вздохнул Алтай, – и на Марсе человеку семья нужна, дети… Своей школы на Марсе не было?
– Нет, – ответил Владимир, – они где сами справлялись, где видеоуроки включали. А сейчас Минобр дал команду открывать общеобразовательную школу и принимать марсиан в земные вузы без экзаменов. Ну, в смысле, только родившихся на Марсе.
– Да им и так везде все без очереди, – пробормотал Яков.
– Это если они сумеют адаптироваться, – заметила Светлана и спросила: – Вас по распределению послали?
– Ну, был конкурс, – сказала Любовь, – по всем вузам России. Им же надо целую школу укомплектовать…
Полетели дни карантина – десять дней процедур, физических упражнений и прочих ухищрений, призванных помочь человеку выбраться из земной колыбели и выжить под жестким светом звезд. Кроме того, отправлявшимся на другие миры предстояло пройти курс первичной адаптации к условиям планеты: прививки, после которых очень хотелось спать, питательные коктейли, провоцировавшие метеоризм и превращавшие весь карантин в сонную беготню вокруг туалета, посещение барокамеры, воспроизводящей атмосферу Холта, Мурома и Океана. Присадили метку-маркер, инъекцию наномашин, расползшихся под кожей – метка показывает местонахождение космонавта в пределах досягаемости связи, так что тянуть волынку в космосе не получается – начальство тебя видит двадцать четыре на семь. На глаза положили бионические линзы. На грунте эта штука не каждому по карману, люди предпочитают пользоваться i-очками, а на космической станции без них невозможно пользоваться метками дополненной реальности, помогавшими ориентироваться в паутине путепроводов.
Прошин стоял у окна. За окном накрапывал дождик – редкость для этих мест. По стеклу ползли капли воды, елочки на аллее Космонавтов умылись и, кроме одной бедолажки, зазеленели стройными красавицами; подрагивала травка под деревьями.
– Никогда не думала, что космос начинается с… – Светлана запнулась.
– С туалета? – также глядя в окно, спросил Прошин. – Да, такая вот специфика.
– Это обязательно… такие мучения?
– Да, – Иван вздохнул. – Врачи выясняют, можем ли мы существовать в условиях чужой планеты… да и в космосе, на борту корабля надо выжить.
– А есть люди, которые не могут… которым нельзя?..
– Да, есть. В космосе ты постоянно под напряжением – в обшивке космического корабля генерируется электромагнитное поле, по-другому не защититься от жесткого излучения, на планете надо что-то есть, дышать местным воздухом – бывает, не получается у человека адаптироваться.
– Да-да, я, конечно, все это читала, учила… но читать одно, а на себе испытать…
– Совсем другое, да, – Иван улыбнулся.
Прошин позволил себе бросить взгляд на собеседницу. Светлана смотрела на него, чуть улыбаясь, и он поспешил отвести глаза и потом поспешил скрыть, что отвел глаза, и потом…
– А что значат эти буквы и цифры? – спросила Светлана после пары секунд таких переглядок.
– Линзы прижились? – спросил в ответ Иван.
– Ну да. Это, наверное, невежливо?
– Да, без особой необходимости лучше не разворачивать AR-метку человека. Или попросить разрешения, – Прошин улыбнулся. – Но мое разрешение у вас есть.
– Спасибо. Я запомню, – сказала Светлана.
– Буквы – это Марс. Я только вернулся с командировки. Цифры – год, номер миссии и выбранная доза радиации.
– Радиация желтым, – заметила Светлана.
– А они у всех, кто только побывал на орбите, желтые. Работать и работать, – вздохнул Иван. – Ты себе талисман выбрала?
– Нет еще. А я вот и хотела спросить кого-нибудь, как это можно…
– Ну просто. Достань планшет. Когда наденем комбинезоны, управлять сетью будет – пальчиком пошевели, и готово. А пока так.
– Достала.
– Личный кабинет в Межкосмосе. Вы зарегистрированы?
– Конечно.
– Ну вот галерея талисманов, которые брали с собой космонавты когда-нибудь. Можешь любую игрушку.
– Да я с собой взяла…
– Тебе никто не даст лишнее место занимать ни в корабле, ни на станции. – Прошин покачал головой. – Вы знаете, сколько народу там?.. – он ткнул пальцем в небо. – Талисман виртуальный, видимый только для вас. Персональный индикатор невесомости.
– А у тебя есть? – в глазах Светланы заиграли искорки. – Показать можешь?
– Ну… – Прошин замялся.
– Ладно, – девушка подняла руки, – не хочешь – как хочешь.
Прошин молча провел пальцем по экрану устройства.
– Ой, – на экране появился малыш, одетый в цветастую рубашонку и темные штанишки, с виноватой улыбкой на кукольном личике. – Растрепка…
Прошин смущенно потупился.
– Скажите, Иван, мы на орбиту… быстро прилетим? – спросила девушка.
Прошин вздохнул.
– Ну как сказать… да быстро, в общем. Готовиться дольше. Сначала нас рассадят в самолете, будем ждать проверку, диагностику, погода опять же – на Байконуре в это время осадков нет, а это, – он кивнул на окно, – мое счастье, что ли…
– А потом?
– Зажгут двигатели, и мы так – фьюить!.. – Прошин махнул рукой. – Со стола отделение плавное, в первый раз люди и не чувствуют ничего, потом постепенно перегрузка наваливается… ну там дышать немного трудно… но только немного, ничего страшного нет. А дальше – только продышался, и уже на орбите.
– И все?
– Ну как все… с орбиты еще до техцентра добраться надо, а там по какой схеме пойдем. Если ЦУП даст добро на один виток – хорошо, а нет, так тоже бывает, придется почти сутки вокруг шарика накручивать.
– Ой, вас послушать самое страшное, выходит, своего дождаться, – усмехнулась Светлана.
– А в том и дело, –