Взяв автомат наизготовку, он заглянул в кабину. Та была пуста. Водитель или убежал, что вряд ли – проще было бы уехать, – или присоединился к расчету батареи и сейчас лежал среди изломанных разрывом тел. Потом проверил кузов. Там нашлись боеприпасы в ящиках с немецкой маркировкой и форменные рюкзаки солдат. На крышках – прикрепленные на липучках фамилии владельцев – на немецком языке, естественно. Орднунг, понимаешь ли. Подумав, Николай забрался в кабину. Двигатель заводился кнопкой, Несвицкий нажал ее и с удовольствием послушал, как под капотом зарычал мотор, затем тронул с места грузовик.
Посадку он объехал и встал на поле перед сожженной батареей. Не глуша мотор, выбрался наружу и стал махать руками. У Владислава есть бинокль, пусть сначала разглядит, не то шмальнет из автомата. Из траншеи вылезла фигура и тоже помахала. Николай залез в кабину и покатил к товарищу.
– Где взял? – спросил напарник, когда Несвицкий, заглушив мотор, спустился на землю.
– За посадкой обнаружил. Стоял там, никому не нужный. Вот я и захомячил.
– Что в кузове?
– Боеприпасы и вещи немцев. Посмотрим, что там?
– Давай! – ответил Гулый.
Николай стал сбрасывать на землю рюкзаки. Еще один нашелся в железном ящике в кабине. Ящик запирался на замок. Николай свернул его найденной в кабине монтировкой и отнес рюкзак к другим. Стал высыпать их содержимое на землю. Стандартные наборы для солдат: мыло, полотенца, новое белье, носки в запаянных пакетах, сигареты, зажигалки, спиртное, шоколад… Из рюкзака, лежавшего в кабине, на землю высыпались деньги – запаянные в пленку пачки розовых, сиреневых, салатовых купюр.
– Ни хрена себе! – воскликнул Гулый, широко открыв глаза.
– Это что за деньги? – спросил Несвицкий.
– Не знаешь, что ли? – удивился Владислав. – Европейские экю.
– Вижу в первый раз, – признался Николай.
– Ну, ты даешь! – напарник взял в руки пачку салатового цвета. – Может, где-нибудь в Сибири их не знают, но в наших банках с руками оторвут. Твердая валюта. Наш ефимок по сравнению с экю и рядом не стоял. Постоянно обесценивается.
– По какому курсу меняют? – спросил Несвицкий.
– Пять ефимков за экю.
– А сколько получает ополченец?
– Рядовой контрактник сто пятьдесят ефимков в месяц.
– На жизнь хватает?
– Едва-едва, – вздохнул напарник.
– Как поступим с деньгами?
– Ну… – Гулый опустил глаза. – В батальоне трофеи положено сдавать. Но ты доброволец, не на контракте. Тут правила просты: что с бою взято, то свято. Сам решай.
Николай задумался. Владислав смотрел все так же в землю, не выпуская пачку из руки.
– У погибших ополченцев остались семьи, так? – спросил Несвицкий.
– У всех, – кивнул напарник. – Жены, дети. У холостых – родители.
– Поступим так, – решил Несвицкий. – Деньги пересчитаем и поровну поделим на всех – по доле на живых и родне погибших ополченцев.
– Хорошо, – ответил Владислав, и голос его дрогнул.
– Займись, – сказал Несвицкий. – Я тут соберу себе.
Пока напарник раскладывал пачки по номиналу, при этом шевеля губами, Несвицкий подобрал себе белье, носки – из ненадеванных, конечно. В одном из рюкзаков нашлись спортивные штаны и джемпер с капюшоном. Николай прикинул на себя – сойдут. Забрал. Но самой ценной из находок оказались новенькие берцы – темно-коричневые, на толстой, с рубленым протектором подошве. Размер, похоже, его. Присев на землю, Николай переобулся и, встав, прошелся возле рюкзаков. Супер! Нигде не жало, подошва пружинила, лодыжка с голенью зафиксированы и защищены от травм.
– Полмиллиона, – раздался хриплый голос Гулого.
Несвицкий повернулся. Владислав смотрел квадратными глазами.
– Что?
– Тут полмиллиона экю.
– Сколько во взводе было человек? – спросил Несвицкий.
– Двадцать, если нас считать.
– Значит, делится легко. Сам посчитаешь или мне помочь?
– Бешеные деньги! – промолвил потрясенно Владислав. – За двадцать тысяч можно дом купить: хороший, с садом-огородом, погребом и летней кухней. За пять тысяч взять автомобиль – пусть не новый, но с небольшим пробегом.
– Вот его и купишь.
– Есть у меня, – Гулый вдруг вздохнул. – Я просто так сказал. Вот что, Николай. Деньги положи к себе в рюкзак и никому о них не говори. Когда приедем в город, разберемся.
– Как скажешь, – Николай пожал плечами. – Так, может, и отправимся? Машина есть, дорогу ты покажешь.
– Нельзя! – ответил Гулый. – Опасно. Машина иностранная, висят чужие номера. На блокпосту задержат тут же, а могут обстрелять. Надо ждать своих.
– Пождем, – кивнул Несвицкий…
Грузовики приехали спустя часа четыре. Оба ополченца к тому времени рассортировали и сложили в кучи взятые трофеи. Николай перепоясался снятым с чернокнижника ремнем – с кобурой, конечно. В ней оказался незнакомый пистолет – какой-то «Штайер» (Steyr) с магазином на 14 патронов. Калибр – 9 миллиметров. Эргономическая рукоятка, отсутствует переключатель предохранителя. Заменяла его клавиша на спусковом крючке, а ход его весьма тугой. Ударно-спусковой механизм, похоже, что с довзводом. Николаю это не понравилось, но другого пистолета у немцев не нашлось. У штурмовиков – сплошь автоматы; возможно, пистолеты имелись у артиллеристов, но идти смотреть на изувеченные трупы не было желания.
Свою «Гадюку» Николай почистил, набил патронами второй рюкзак. В первом, куда сложил деньги, места не хватило. Гулый тоже собрал себе трофеев, взяв из куч, что захотел. К слову, ополченец двигался довольно бодро – и не скажешь, что раненый.
За ними прибыли два грузовика, в них – трое хмурых ополченцев и водители. Они собрали тела убитых и погрузили в кузовы машин. Оружие и амуницию забросили в трофейный грузовик. Николай им помогал. Ополченцы забирали все трофеи. С трупов немцев сняли обувь, связав ее шнурками, чтобы не попутать пары. Подобрали минометы – за ними съездили на грузовике – и там тоже ободрали трупы. Как понял Николай, с оружием и амуницией у ополченцев было напряженно. На кобуру его косились: мол, зачем такое пацану, но промолчали. А пусть бы и сказали! Несвицкий «Штайер» не отдаст. «Гадюку», может быть, придется сдать, но для начала разберется, как тут у них с оружием.
Провозились долго, и к городу подъехали уже в сумерках. Колонна из трех грузовиков двигалась по тихим улицам, трофейный шел последним, Николай держал дистанцию за двигавшейся впереди машиной, поэтому город не слишком рассмотрел. К тому же уличное освещение в Царицыно отсутствовало. Гулый пояснил, что не включают, чтобы не подсвечивать дома для вражеских бомбардировщиков. Они летают по ночам, поскольку днем боятся – их сбивают. И вражеская артиллерия порой работает по засветке – в ряде мест фронт отстоит от города довольно близко, и пушки могут доставать. Единственное, что заметил Николай: на окраине Царицыно располагался частный сектор из небольших домов и огородов, а многоэтажные теснились ближе к центру.
Их колонна остановилась у стальных ворот на тихой улице. Водитель первой просигналил, ворота отворились, и грузовики заехали во двор, где встали