— Ты получишь свой прежний кабинет, — сказал Нистельрой и на пальцах перечислил следующие пункты: — Две комнаты. Твое массажное кресло уже стоит там, а твоя массажистка — как ее зовут, Акико? — снова может приходить. Сними детектор дыма и кури свои самокрутки с марихуаной, без которой ты, очевидно, не в состоянии работать, выкини все растения из кабинета, если они лишают тебя кислорода, необходимого для мыслительного процесса, и пей сколько угодно ванильного чая, пока весь этаж не будет пахнуть как тропический остров, но на этом мое терпение заканчивается.
— Насрать на массажное кресло и чай! — резко отреагировал Снейдер. — Не об этом речь.
— А о чем тогда?
— Нам нужна команда, которая…
— С каких пор ты работаешь в команде?
— Я не работаю в команде, мне нужна команда!
— С чего это вдруг? И кому эти люди должны подчиняться? Руководству БКА, как и все остальные пять тысяч сотрудников? Или они будут работать во вселенной Снейдера?
Снейдер смерил его взглядом, словно это он, президент, вдруг обкурился.
— Мартен, ты не можешь просто так игнорировать все существующие правила! — продолжил ван Нистельрой.
— Verdomme![3]— Снейдер уперся руками в стол и наклонился вперед. Тыльные стороны его ладоней были исколоты иглами, которые он во время приступа кластерной головной боли вводил в акупунктурные точки, пытаясь облегчить состояние. Очевидно, в последнее время эти приступы участились. — Ты отправляешь меня в мой кабинет, ежедневно заваливаешь новыми бюрократическими заданиями и думаешь, все в порядке?
— Такова жизнь. Правила придумал не я.
— Да, все время новые заявки, протоколы, сертификации и все более строгие положения о защите персональных данных — меня уже тошнит! — презрительно выкрикнул Снейдер и смахнул пачку бумаг со стола. — Из-за всех этих онлайн-формуляров, новых компьютерных программ и прочего офисного дерьма я больше из четырех стен не выбираюсь!
— Времена меняются. Так всегда было. Это офисное дерьмо, как ты его называешь, часть действующей демократии — а после событий прошлого года за нами следят пристальнее, чем когда бы то ни было. И мне очень жаль, если из-за этого ты чувствуешь себя ограниченным в твоей… — он нарисовал пальцами в воздухе кавычки, — креативной свободе творчества.
Глаза Снейдера сверкнули.
— Считаешь, что это смешно?
— Нет, не считаю! — повысил голос ван Нистельрой. — Но я не могу иначе.
— Пока преступники организуются все лучше, наши бюрократические барьеры становятся все выше. Взгляни на отчеты о последних операциях.
Ван Нистельрой кивком указал на экран монитора:
— Спасибо, у меня их десятки.
— Мы отставали, потому что нас тормозил регламент. Наши методы уже давно не оптимальны. Наемные убийцы, тягачи[4], наркоторговцы, сутенеры, торговцы оружием работают все быстрее и изощреннее, в то время как наши операции становятся все медленнее. Мы даже не можем организовать прослушку офиса без вмешательства судей, прокуратуры и служебного надзора. Нам пора научиться бегать быстрее.
— И как ты себе это представляешь?
— Начнем с маленькой действенной команды, у которой будет возможность не считаться с запретами, чтобы реагировать быстрее.
— И эту команду соберешь ты?
— А кто еще?
— И ты будешь держать ее под контролем, чтобы проект не коллапсировал?
— И не сомневайся.
Ван Нистельрой помотал головой:
— Я не могу тебе этого разрешить.
— Почему?
— Господи, потому что это нелегально! — воскликнул ван Нистельрой. — Да кто утвердит такое? Даже у Службы внешней разведки, Военной контрразведки и Федерального ведомства по охране конституции нет такой свободы. Но великий Мартен Снейдер, разумеется, ее требует.
— Мартен С. Снейдер, — холодно уточнил его собеседник.
— Да плевать! — Ван Нистельрой вздохнул. — Мой ответ: нет! С волками вой по-волчьи или ищи другую работу. На мой взгляд, у тебя и так слишком много привилегий.
— Ты не оставляешь мне выбора.
Ван Нистельрой молчал. Он уставился на Снейдера и пытался понять, что происходит в его голове. Он наверняка просто блефует.
Снейдер сунул руку под пиджак, вытащил служебное оружие, «Глок-17», извлек магазин, вытряхнул патрон из ствола и с грохотом положил все это на стол ван Нистельроя.
— Как насчет повышения до первого главного комиссара уголовной полиции? — предложил ван Нистельрой, не взглянув на пистолет.
Снейдер сморщил лоб, будто ослышался.
— Ты отлично знаешь, что мне плевать на дополнительные пятьсот евро или два ранга, личный автомобиль или несколько дней к отпуску. — Он положил на стол служебный телефон, за которым последовали связка ключей, электронная карта доступа, магнитный ключ от его кабинета и заламинированное удостоверение БКА с интегрированным чипом.
— Значит, ты не шутишь? — спросил ван Нистельрой.
Снейдер молчал.
— И чем же ты собираешься заниматься?
— У нас достаточно людей и организаций, которые наймут меня, — ответил Снейдер. — Мое массажное кресло можешь оставить себе. Считай, что это подарок. Так как ты больше заботишься о регламентах и бумажках, чем о том, чтобы поймать преступников и предотвратить убийства, то наверняка найдешь пару часов, чтобы расслабиться.
Это не может быть всерьез, старик!
Снейдер застыл на мгновение.
Ну вот, пожалуйста, — подумал ван Нистельрой. Он уже хотел улыбнуться.
Но тут Снейдер молча развернулся и покинул кабинет.
Глава 2
Сабина Немез прошагала через дверь-вертушку в фойе здания БКА, кивнула Фальконе, вахтеру, и прошла через сканер тела. Ее служебное оружие лежало в шкафчике, поэтому металлодетектор среагировал только на связку ключей и монеты в карманах брюк.
На настенном мониторе над ней крутили информационно-рекламный ролик. «Мы вносим достойный вклад в поддержание внутренней безопасности». Рядом висели камера и табличка: «Эта зона находится под видеонаблюдением». Фойе выглядело так же душевно, как зона досмотра пассажиров в аэропорту, куда только что поступило предупреждение о планируемом теракте.
Хотя Сабину здесь все знали, она показала свое удостоверение. Она не могла вещать молодым комиссарам-стажерам в академии о регламенте и потом сама же его нарушать. Занятия ее модуля начнутся полдевятого, но ей еще нужно было заскочить в свой кабинет, чтобы взять документацию. После занятий у нее оставалось немного времени на давно просроченную бумажную писанину. Без нового уголовного дела пока что было спокойно, но стресс и суматоха не за горами, на этот счет она не питала иллюзий.
Ожидая лифт, Сабина услышала громкие голоса на входе и взглянула в сторону сканера. Несколько коллег из внутренней службы безопасности стояли с автоматами у контрольно-пропускной системы и громко разговаривали. Звучал приглушенный смех. Вскоре она поняла причину.
Да это шутка какая-то!
Женщина в черной монашеской одежде только что прошла через систему персонального досмотра. На монахине было длинное, в пол, платье с широкими рукавами и белым воротником, туфли на плоской подошве и черное головное покрывало, ниспадающее на плечи. Лицо пока находилось в тени от потолочного светильника, но женщина в сопровождении двух сотрудников БКА уже направлялась в сторону лифтов к Сабине. На плоской груди худой высокой монахини висел тяжелый серебряный крест на цепочке, к поясу крепились четки.
Двери кабины, звякнув, открылись, но Сабина осталась стоять перед