– Ваши коллеги начали действовать – это правда. Но, по-моему, они слишком быстро прекратили расследование.
Бьянка положила правую ногу пациентки себе на плечо и, не сгибая, подняла ее так высоко, как только позволяли связки и сухожилия, лишенные естественной нагрузки.
– Вероятно, все версии были отработаны? – предположила Ребекка.
– У вас так говорят – «отработаны»?
– Да.
– Удобное профессиональное словцо… Пожалуй, немножко циничное. Близким пропавшего от него легче не станет, – ответила массажистка изменившимся тоном: ее голос дрогнул, в нем зазвучало отчаяние.
Опустив ногу Ребекки на стол, она начала разминать бедро.
– А кто, собственно, пропал?
Руки массажистки застыли. Лежа на спине, Ребекка заметила, как она изменилась в лице. Сначала затряслись только губы, потом весь подбородок. Веки часто заморгали, глаза увлажнились.
– Извините… – Бьянка отошла от пациентки и, отвернувшись, встала у окна. Она плакала. – Я не хотела… Мне очень жаль… Мы сейчас продолжим, – бормотала она, хотя голос ее прерывался, а плечи вздрагивали.
Ребекка приподнялась на локте. Лицо женщины отражалось в оконном стекле – бесцветное, как у привидения. Именно так выглядит глубокое отчаяние.
– Пропала Сандра, моя дочь, – наконец прошептала Бьянка.
Ребекка похлопала по кушетке рядом с собой.
– Идите сюда. Расскажите мне всё по порядку.
Бьянка покачала головой.
– Я не должна была затевать этот разговор. Вы же здесь не как полицейский, а как пациентка…
– Неважно. Кто знает… Может, я действительно чем-нибудь помогу.
Массажистка повернулась и вытерла глаза бумажным платочком.
– Правда?
– Ничего не обещаю, но постараюсь.
Бьянка подошла к кушетке, села на край и, высморкавшись, начала:
– Моя дочь… Сандра… она пропала два года назад. Ей было двадцать лет.
– Полиция ее искала?
– Да. Но девочка тогда была в тяжелой ситуации, и комиссар, который вел дело, сказал, что это, скорее всего, самоубийство.
– А вы не верите.
Бьянка покачала головой.
– Ни в коем случае. Сандра не такой человек. Она борец, никогда не сдается. Да у нее и причины не было, чтобы так поступить.
Распрощавшись с надеждой на массаж, Ребекка подняла себя в сидячее положение и сказала:
– Думаю, нам стоит спокойно поговорить где-нибудь в другом месте.
8
За некоторое время до этого
Все ее тело было изранено. Особенно болела голова – изнутри и снаружи. При первом же движении ей показалось, будто череп сейчас лопнет. Что случилось, она не знала. Помнила только, как перед ней разверзлась бездна, в которую она упала. А дальше… тьма.
– Теперь ты будешь хорошо себя вести? – произнес кто-то очень близко и сорвал тугую повязку из грубой ткани, больно давившую ей на глаза.
Зрение вернулось не сразу. Сначала она, поморгав, различила лишь свет, тени и какое-то движение. Вероятно, дело было не только в том, что она привыкла к темноте, но и в головной боли. В черепе гудело и стучало, как после очень сильного удара.
Ее привязали к стулу – в этом сомневаться не приходилось. В помещении было тепло, пахло затхлостью и застарелой пылью. Близость похитителя внушала ей невыразимый ужас, парализовывала мысли. Тем не менее она поняла: это не ночной кошмар, от которого рано или поздно проснешься с дрожью облегчения. Это реальность – жестокая и непостижимая.
Она постаралась сосредоточиться на человеке, который ее похитил. Задача оказалась не из легких. Во-первых, ясно мыслить не получалось. Во-вторых, он постоянно передвигался по комнате: был то здесь, то там, но уже не совсем рядом.
Прежде чем она смогла отреагировать на его вопрос, он встал перед источником ослепляюще яркого света. Судя по интенсивности, это был мощный прожектор.
– Я… Я ничего не вижу…
– Но ты ведь и раньше ничего не видела, правда? Зато теперь я помогу тебе прозреть.
Она услышала эти слова, но не поняла их, да и понимать не захотела. Ей было все равно, что он говорит. В тяжелой голове крутился, все быстрее и быстрее, только один вопрос: «Что он мне сделает?»
– Какого цвета у меня глаза? – прозвучало откуда-то справа, с достаточно большого расстояния (иначе она почувствовала бы дыхание).
– Я… Я же ничего не вижу!
– До сегодняшнего дня ты много раз меня видела. Я очень часто бывал рядом, а ты даже цвет моих глаз не запомнила? Ты меня разочаровываешь.
Говоря, он перемещался по комнате. Звук шел то с одной стороны, то с другой. Несколько раз повернув голову, она почувствовала тошноту.
– Опиши мои волосы, – потребовал он, стоя где-то у нее за спиной. – Опиши мою фигуру. – Теперь он был слева. – Какого я роста?
Похититель снова встал перед источником света, и она увидела большой черный силуэт. Ноги, руки, голова – вот и всё, никаких деталей. Она сделала над собой усилие и попыталась сфокусировать взгляд, но мозг и глаза отказывались ей служить.
– Пожалуйста, отпустите меня, – умоляюще произнесла она и заплакала.
– Хочешь уйти? – раздался сухой безрадостный смех. – О да, ты уйдешь. И идти будешь долго, очень долго. Но сначала…
Он сделал шаг вправо. Теперь ей не приходилось смотреть прямо на свет, и она стала видеть лучше, однако сразу же об этом пожалела. В его руке заблестели, бросая отсветы по всей комнате, огромные ножницы.
– …Сначала мы должны кое-что уладить.
– Я хочу домой! Пожалуйста! – в страхе закричала она, и слезы с новой силой хлынули из ее глаз.
Ножницы опять сверкнули – длинные, острые… Она внутренне сжалась, представив себе, что сейчас в нее вонзится холодная сталь.
– Сиди спокойно, и больно не будет. Обещаю.
Теперь он снова оказался позади нее, и сквозь собственный плач она услышала, как лезвия, лязгнув, сомкнулись. Но боли она не почувствовала. Он не вонзил ножницы ей в спину, а состриг прядь волос.
– Нет! Не надо!
Она инстинктивно замотала головой. Он схватил ее длинную челку и больно дернул на себя.
– Сиди смирно! А не то… – Пощелкав ножницами у нее перед лицом, он прошипел: – Чик-чик, и кто-то останется без ушей!
Плакать она не перестала, но теперь сидела неподвижно. Ее прекрасные волосы, длинные, гладкие и шелковистые, падали на пыльный пол. Она умирала тысячей смертей – как будто с каждой прядью он отрезал кусочек от нее самой. Почувствовав прикосновение металла к коже головы, вздрогнула, но тут же сказала себе: «Не шевелись! Только не шевелись! Тогда он оставит тебя в живых!»
После нескольких минут, наполненных ужасом, она опять увидела перед прожектором темный силуэт. Как и в прошлый раз, это была лишь черная тень; теперь контуры еще и расплывались из-за слез, застилавших глаза.
– Ты тратила на свои волосы слишком много времени. Больше тебе это не потребуется.
Послышалось тихое, узнаваемое жужжание. Электробритва!
Он опять подошел сзади и нежно дотронулся пальцами до ее затылка.
– Потерпи еще немножко, и будет готово.
Медленно и сосредоточенно, наклоняя ее голову то вправо, то влево, то вперед, он отделил от кожи оставшиеся волосы. Его прикосновения были мягкими, даже любовными, а когда