Однако ей там некомфортно, это своеобразная тюрьма, из которой она может выходить или входить, но при этом пока кицунэ внутри – она уязвима. Открытку можно сунуть под стекло, порвать, выбросить, скомкать, сжечь, и всё. Даже если её просто оставлять на солнечном свету, изображение начнёт медленно выгорать, а вместе с ним уже будет терять силы и сама Мияко-сан.
Посреди ночи я проснулся от клацанья зубов. Моя гостья на ковре явно замёрзла. Мне пришлось осторожно встать, взять её спящую на руки и переложить на своё нагретое место, укрыв одеялом. Через пару минут она перестала дрожать, расслабленно сопя носиком. Я же лёг на её место. Ковёр, конечно, хорошая штука, но от сквозняков не спасает. Мне пришлось укрываться пледом, а потом ещё и зимним пальто сверху, поэтому долго ворочался, но в конце концов как-то уснул.
Утро началось весело…
– Мой хозяин и господин спас свою кицунэ от лютого холода-а! – через меня трижды перепрыгнула взлохмаченная блондинка в шёлковой пижаме с дыркой для хвоста. – Вчера он купил мне чай, нарисовал множество вещей, а ночью перенёс к себе в постель! И даже не воспользовался-я!
– Да ты спала, как сурок…
– Я притворялась. Но ты вёл себя, как благородный самурай, и даже нигде меня не потрогал!
Да пребудет со мной сила, как же болела спина. Спать на полу всё-таки весьма среднее удовольствие или дело привычки, в любом случае пол хотя бы должен быть тёплым. А у нас в доме отопление дают по расписанию, то есть в октябре. Пока я умывался и чистил зубы, лисичка приготовила кофе и чай.
– Может быть, ты нарисуешь мне кровоточащее человеческое сердце?
– Нет.
– Как жить с таким жадным гайдзином? – притворно вздохнула она, барабаня пальчиками по столу. – Тебе нужны деньги, холодильник пустой, и мне не из чего приготовить даже самый простой мисо-суп. Где в вашем городе трактиры, в которых поют продажные женщины?
Я чуть не пролил кофе носом.
– Ты опять подумал обо мне плохо, Альёша-сан, – укоризненно сдвинула бровки Мияко, – я непродажна и до сих пор не принадлежала ни одному мужчине.
– Разве ты не мой подарок?
– Но не твоя наложница, – ловко парировала она, – и поверь, если ты захочешь взять меня силой, я тебе такое устрою, что…
– Не переживай, ты не в моём вкусе, – как мне казалось, удачно пошутил я, но на ресницах растерянной кицунэ вдруг заблестели слёзы. Две крупные капли покатились по её щекам.
Она уставилась на меня круглыми глазами, а её пухлые губки беспомощно вздрагивали:
– Я… я тебе не нравлюсь?!
– Так, минуточку, погоди. Ты же сама только что сказала…
– Я толстая и некрасивая? Это потому, что у меня ушки и хвост, волосы, как солома, грудь маленькая…
– Фига себе, маленькая?!
– Могла бы быть и побольше! И вообще, ты меня не любишь, потому что я не человек?
– Господи, ну извини, я не…
– Значит, ту презрительную выдру ты… ри-со-ва-ал, а я… я не-е… в твоём… вку-се-е…!!! – окончательно разревелась блондинка, рухнув на колени и запрокинув голову вверх. Слёзы лились буквально ручьём! Я и опомниться не успел, как на полу растеклась солёная лужа. Бесы, которые, как ни странно, никуда не ушли, поспешили за тряпками…
– Хорошо, хорошо, только не плачь! Хочешь, я прямо сейчас тебя нарисую?
– Не-ет… Сейчас у меня красный нос, я зарёванная уродина-а!
Мне пришлось поднимать её с пола, сажать на диван, вытирать нос кухонным полотенцем, клятвенно обещая, что непременно буду её рисовать, что она самая красивая, что я давно мечтал стать художником аниме, что жить не могу без манги, что у нас куча баров и ресторанов, пусть она только внятно объяснит, что собирается там делать.
– Петь, – всё ещё слегка гнусаво пояснила всхлипывающая госпожа Мияко, – все лисы умеют петь, в Киото считается большим успехом заполучить настоящую кицунэ на сцену. Нам всегда бросали деньги, хорошая певица за вечер могла заработать пять-шесть лянов!
– Лямов? – не поверил я.
– Лянов, – сопя, поправила она, – лян – мера веса в Японии, Китае и Корее. Примерно пятьдесят граммов серебра. Сколько это будет в пересчёте на ваши деньги?
– Не знаю, но в любом случае у нас тут рубли. Хочешь, могу глянуть курс по интернету?
– Нет, не надо! Никакого интернета! Я и так верю тебе, мой хозяин и господин! – Блондинка мигом высушила слёзы и вновь усадила меня на стул. – Давай ты побыстрее допьёшь свой кофе, и мы пойдём искать место, где я буду петь.
Не знаю уж, почему у неё такие резкие скачки настроения, то ли характер не сахарный, то ли нервы накопились, но на тот момент я просто не стал докапываться. Возможно, зря. Тогда всё могло бы быть совсем иначе. Хотя кто знает? Никто не знает. Вот именно…
Пока мой «подарок» переодевалась в ванной, я улучил минутку ответить на эсэсэс от мамы:
«Сынок, ты решил вопрос с собакой?»
«Мама, у меня нет собаки».
«Значит, нет. Хорошо, мама всегда тебе верит. Но папа зайдёт вечером!»
Так, понятно, я тут же отправил эсэмэску отцу:
«Пап, можешь одолжить пару тысяч до зарплаты? Через неделю верну».
Он даже не отвечал, но через пять – десять минут смартфон подтвердил, что мой счёт пополнен.
«Спасибо!»
С отцом в определённых моментах всегда легко, у мамы, как у заслуженной учительницы начальных классов, гипертрофированный комплекс «наседки». Причём в детстве мне всегда казалось, что она больше думает о своих учениках, чем о собственном единственном сыне. Отец же, преподававший физику, хоть и не смог привить мне любовь к этому предмету, но хотя бы позволял самостоятельно набивать себе шишки. Это я ценю в нём до сих пор.
– Мы идём, Альёша-сан?
Блондинка выглядела просто сногсшибательно. Подбирать одежду так, чтобы это одновременно было красиво, гармонично, модно, тепло и сексуально, она умела не хуже самого дорогого стилиста.
– Тебе нравится, мой господин?
– Да, – честно признал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что смотреться вместе мы будем странно.
Просто в сравнении с ней мне было нечего одеть. Чисто женская проблема, обычно художники редко заморачиваются такими малозначительными глупостями. Нас не часто приглашают на светские рауты, где правила хорошего тона требуют непременного смокинга, а просто выходить на улицу можно во всем, что более-менее чистое. По крайней мере я к этому привык, и меня оно устраивает.
– Прости, я не могу вытащить из бумаги новый свитер для тебя, даже если ты его нарисуешь. Кицунэ не обязаны помогать людям, но имеют право заботиться о себе. А теперь представь, сколько ты сэкономил, просто рисуя для меня, а не тратя наличные?
Тут она была права, вчера мы вдвоём весьма неслабо увеличили её личный гардероб.
– Ну, пойдём, пойдём! Ми-ми-ми…
– Пошли. – Я накинул плащ, обулся, проверил наличие в кармане ключей и сотового.
Троица дисциплинированных рогатых бесенят, собирающих со стола посуду в мойку, помахала нам ладошками, замок на двери защёлкивался автоматически. Собственно, от моего дома до ближайшего подходящего места было не так далеко, минут десять – пятнадцать прогулочным шагом.
Мы по пути ещё и мусор выбросить