— Так и я о том же. — Шамрай запихнул карту обратно в карман. — Кто еще и поможет, если не доблестные органы…
— Слушай, не грузи, уши пухнут, — поморщился Пузырь. — Лучше объясни, что вам там понадобилось. Людей в Подлесном уже давно нет. Лет семь прошло, как последняя бабулька ласты склеила. А ваши друзья из одной мутной газетки, между прочим, написали: мол, в зоне отчуждения регулярно находят трупы пожилых людей! Начальство нам за это пистон вставило по самое не хочу. Люди до сих пор помнят.
Гриша хохотнул.
— Смешно, что ли? — набычился Пузырь.
— Ничего смешного, — поспешно заверил старшего лейтенанта Шамрай. — Нам трупы ни к чему, командир. Хотим просто проехаться в те места, сделать пару снимков для газеты, взглянуть, что и как. Требуется спецразрешение?
Пузырь снова пожевал губами.
— Да не надо никакого разрешения, мужики. Просто не на что там смотреть. Хаты, которые вот-вот завалятся, дорога ни к черту, все мертвое, и вообще стремно, если уж по-честному. Туда даже браконьеры не ходят.
— И что — много их? — снова встрял Гриша.
— Попадаются. Там же дичи навалом, вот дядьки с ружьями и шастают. В принципе, это запрещено. Даже не сам по себе отстрел, а охота в местах, откуда жителей выселили.
— Мародеров тоже ловите? — развил тему Шамрай.
— В Подлесном ловить некого. Там уже все, что смогли, украли. А в других селах этой публики хватает. Люди в последнее время, особенно с прошлой весны, будто сдурели: бросают дома, берут с собой только то, что могут на себе унести или в багажник «Жигуля» затолкать, и вперед, счастья искать. Дома же здесь не продать — зона гарантированного добровольного отселения, или как там ее… Тут недалеко, километров десять по прямой, — милиционер кивнул куда-то за лес, — Никита жил, трактористом работал. Ему лет пятьдесят было, или около того. Алкаш — какого лысого ему тут торчать? Ну так он за свою хату двести баксов просил. Разве ж такое бывает?
Шамрай и водитель синхронно покачали головами.
— Ну вот, а было. Один наш сержант — правда, из другой смены — не удержался: принес двести зеленью, сунул Никите. Еще и нотариуса где-то нашел, в один прием куплю-продажу оформили. А потом сержант очухался и теперь в полном шоке: сам не знает, с какого бодуна он эту хату прикупил.
— А Никита что? — поинтересовался Гриша.
— А что Никита? Двести баксов пропил, перебрался в одну из отселенных хат и там бомжевал. Это летом было, потом осень, к зиме дело пошло. Начали наши его гонять, чтоб огонь не жег. Он же как грелся: одну хату мало-помалу на дрова разбирает, в другой кострище разводит. В общем, доигрался Никита: как раз на прошлое Рождество неизвестно где самогону нашел, надрался и сгорел вместе с хатой. Вот такая история, — вздохнул Пузырь. — А ваше Подлесное уже и бомжей не интересует.
— Так мы доедем туда или нет? — спросил Шамрай.
Пузырь снова вздохнул и в очередной раз пожевал пухлыми губами.
— Держитесь вот так. — Он указал прямо перед собой.
Потом подумал и вытащил из планшета собственную карту, армейскую километровку. Повернулся к «Шкоде», разложил карту на капоте. Шамрай и Гриша склонились над ней с двух сторон. Толстый палец старшего лейтенанта ткнул в какую-то точку.
— Мы здесь, — пояснил Пузырь. — Вот это — Народичи, туда — на Овруч. Значит, вам надо сюда. — Палец пополз по карте. — Километров двадцать по асфальту, потом поворот направо, на грунтовку. Она ничего, нормальная, пока еще не раскисла.
— Проедем? — с опаской спросил Гриша.
— Да проедешь, проедешь. Короче, дальше вам сюда. — Палец снова заскользил по карте. — Еще один поворот, на Боровое. Но вы не поворачивайте, езжайте прямо и скоро увидите такой себе съезд влево. Дорога узкая, зато ведет точно в Подлесное.
— И сколько отсюда?
— Да километров… Смотря как ехать… Может, сорок, а может, и полсотни наберется, где-то так.
Пузырь свернул карту и убрал в планшет. Взглянул на Шамрая.
— Может, все-таки скажете, что вы там забыли?
— Пусть теща газету читает, — подмигнул Шамрай. — А вот лучше скажите: мы первые Полесное ищем или еще кто-нибудь спрашивал?
Пузырь пожал плечами, ответ прозвучал загадочно:
— Кому надо — тот сам дорогу знает.
— И кому надо?
— Езжайте уже, — отмахнулся старший лейтенант и отвернулся, направляясь к своему посту.
— Погодите, еще минутку! — Виктор устремился за ним.
Пузырь остановился, всем своим видом показывая, как его утомили всякие бездельники.
— Ну?
— Всего один вопрос… Вы ведь давно на этом участке работаете?
— Давно, — ограничился кратким ответом милиционер.
— А не слышали — люди там и в самом деле пропадали? Никто в розыск не подавал?
— Что значит — «пропадали»? — Пузырь снова подозрительно уставился на Шамрая. — Куда это они пропадали?
— Никуда. Ну, допустим, поехал человек в том направлении — и не вернулся.
— Люди повсюду исчезают, — философски заметил Пузырь. — Каждый день кто-то кого-то разыскивает. И редко находит. Если ищете конкретного человека — так и скажите. Только не надо выдумывать всякую чепуху…
— Да никого мы не ищем! — поспешно воскликнул Шамрай. — У нас все на месте, слава богу. Это я так, к разговору…
— Вот и не надо этих дурных разговоров! — отрезал милиционер. — Езжайте уже по своим делам. Сочиняйте очередную фигню.
За спиной у Шамрая квакнул клаксон: Гриша торопил — в самом деле, пора ехать.
9
Ясное дело: они заблудились.
Ненадолго и не то чтобы окончательно — просто сбились с дороги. Или водитель проспал очередной поворот, или свернул не туда, или объяснения старшего лейтенанта Пузыря были поняты неверно — так или иначе, но пришлось малость покататься по разбитым мокрым проселкам. Гриша, конечно же, перемазал машину по самую крышу и теперь клял все и всех подряд. Шамрая беспокоило другое: в тот момент он уже не мог точно определить, где они находятся — в Народичском районе или все-таки в Овручском.
В конце концов он перестал ломать голову и решил все списать на собственный топографический кретинизм. А заодно и на аномальные свойства местности: дескать, сама эта проклятая территория сбивает путника с толку.
Наконец впереди замаячила серая покосившаяся хата, и Гриша выкрикнул:
— Да вот же оно! Только если мы, Витя, и на этот раз не туда заехали, пошло оно все на фиг! И ты с ним заодно!
— Ты это к чему?
— А к тому, блин! Все равно здесь нигде ничего не написано — Подлесное это или нет. И спросить не у кого. Село явно конченое, люди здесь точно уже лет десять как не живут. Работайте здесь.
Будто подтверждая его слова, машина тут же остановилась.
Двигатель работал, но, сколько Гриша ни газовал, «Шкода» и не думала трогаться с места, словно приклеенная к земле. Заглушив мотор, Гриша, матерясь, выбрался на свежий влажный воздух, наклонился, заглянул под днище и