Правда, он сначала как-то настороженно ко мне отнесся, я ведь ему не написала, куда поехала с утра, но, когда сказала ему про Витю, что они с Ксюхой хотели меня везти домой, да далеко оказались, и я, мол, поехала сама, поездами, — он оттаял.
Потом взял деньги и поехал на самокате в дальний магазин покупать талончики на Интернет, а я пошла в ближний магазин, купила хлеб, яйца и пряники, встретила соседа, который радостно со мной стал здороваться, а до этого не здоровался года три, и пошла домой.
И вот я ночью оказалась одна в нашем доме, и так мне одной стало страшно, везде мерещились какие-то шаги, скрипы и т. д., и я подумала, что вот если муж вдруг уйдет, то ведь я не смогу жить здесь ни дня. Ведь он никогда не уходил на ночь. А ночью я просто здесь со страха умру.
И так я была рада, когда он пришел! И так весело к нему и с нежностью бросилась, а он же не привыкший, но потом расслабился. Даже руки дал, чтоб я его обняла, когда он сидел за компом, играл уже в свои шахматы бесконечные, и вот я его обняла и так постояла недолго, его обняв. И пошла еду готовить, борщ, его кормить.
Потом уже в три ночи погнала его спать, он все играл, сказала, чтобы глаза свои берег, и он сразу послушался. Он ко мне, конечно, приглядывался, что-то во мне было необычное, но я была такая легкая и веселая, — естественная, и он понял, что это не игра.
Он думает, что я все время играю с ним, не верит мне.
Утренние размышления о любви (5). Легко и просто.В общем, я поняла, что с мужчинами надо быть нежной и ласковой. А я либо ревную, кричу, выгоняю, либо, когда все уляжется, хожу сама собой довольная. А надо мужика ублажать. Порхать, смеяться, петь песни, обнимать, но так немножко — поверхностно, не страстно. И вот он же оттаял. А то был напряжен, когда встречал.
И надо иногда, хоть раз в месяц, ходить в институт красоты. Чтобы выходить оттуда словно бы новорожденной.
И еще надо — любить своего мужчину, которого тебе дала судьба.
Все так просто.
Легко и просто.
Ну вот такие утренние размышления, которыми, как я поняла, в фейсбуке делиться не надо.
Утренние размышления о любви (6). На мобильный телефон……сегодня позвонила мама, сказала, что ее выписали из больницы. Муж прислал эсэмэску, что сел в поезд и скоро уже, через несколько суток, приедет. Позвонил сын и несказанно меня обрадовал, сказав, что… (ну, это уж совсем личное, об этом промолчу). Позвонили от режиссера и продюсера, что сценарный договор со мной подписан. Из Питера звонила моя лучшая подруга. И только один человек, засевший в моем сердце занозой, — не позвонил.
Дневные размышления о любви (6). Чрезмерные люди.Ночью муж объявил, что уходит от нее.
— Мне что, ему морду набить?! — спросил он, этот чрезмерный человек.
Она промолчала и молча ушла в свою комнату. Всю ночь слушала, как там, в соседней комнате, собирают ли вещи. Не испугалась, нет. Даже интересно было.
Утром тихо выскользнула из дома и поехала на работу.
День начинался странно. Приехала на работу, а там лежит на столе заявление от ее заместительницы на увольнение. Лежит еще со вчерашнего дня. То есть, когда уходил от нее муж, в это же время ее заместительница писала заявление тоже на уход от нее.
Потом пришел очень приятный человек из Литвы, бывший католический монах, он жил во Франции, в ордене молчальников, потом у иезуитов. Принес рукопись.
Она долго говорила с ним. Ей хотелось от него узнать, каково это — умея говорить, промолчать всю жизнь. Ей нравились чрезмерные люди. Люди, куда-то уходящие, уезжающие, экспериментирующие над собой, своей жизнью и судьбой. Пришла ее заместительница и сказала, что да, действительно уходит, уезжает, не хочет так жить, хочет быть одна. Уедет куда-то в деревню и будет смотреть на то, как падает снег зимой, а весной вскрываются реки. Ей надо это увидеть собственными глазами. Иначе она не выживет. Что ей надоела цивилизация.
Куда-то они все, эти чрезмерные люди, убегали, думая, что там, куда они убегут, будет легче.
Потом она пошла на выставку книги одного знакомого белорусского художника. И они так хорошо посмотрели всю выставку вместе. Когда она спрашивала его, в какой технике сделана та или иная работа, он подробно рассказывал ей, как это делается. Каждую технику он подолгу изучал, шел в помощники к тому, кто умел делать это, и постепенно учился. Он делал несколько работ в той технике, которой научался, и переходил — уходил — к другой.
На выставку пришел человек, который умел делать оригами. Он объяснил им, что оригами — это древнее японское искусство складывания из бумаги. Из тысячной купюры он моментально сложил слона — с бумажными бивнями, хвостом, ушами. По дороге к метро он говорил, говорил. Как сделает оригами к театральной постановке, где будет все бумажное — дома, машины, столы, стулья, и герои тоже будут бумажными, они будут лежать, сидеть и ходить. Ей хотелось спросить: а слова будут тоже бумажные? И он вдруг ответил на не произнесенный ею вопрос, что слова в этой театральной постановке не нужны. Он хотел затащить ее тут же к себе на Сокол, где была его мастерская, чтобы показать свои работы.
Она, сказав, что ей надо пораньше домой, поехала на Киевский вокзал и села в электричку. Но когда уже села, там что-то сказали, перечислили остановки, назвали в том числе и ее станцию — Востряково. Она подумала, что именно перечислили те, где электричка остановится, но вышло все наоборот. Они, не останавливаясь, ехали и ехали по какой-то глухомани с уханьем и свистом целый час.
Наконец остановились, и на темный перрон вывалились такие же невнимательные, как и она, пассажиры, несколько человек, и они небольшим отрядом помчались через мост на другую, обратную — последнюю — электричку. А было уже очень поздно и темно, и шел дождь, и одного мужика страшно ругала жена по телефону, что он такой у нее непутевый и заехал черт-те куда.
Они стояли, ждали еще час электричку, и ей захотелось позвонить тому, из-за которого уходил от нее ее муж. И она позвонила. Он взял трубку, и голос был у него