– Хорошо, что ты мне это все только сейчас рассказала, – сообщил девочке я. – Мне и так под конец страшно стало, а знай я эту информацию раньше, то и вовсе бы, наверное, в штаны наложил.
– Ты бы не наложил, – уверенно заявила Мара. – Ты не такой. Но вот сгинуть мог запросто, получи Полоз то, чего хотел. Или в слуги его попасть, появись у него такая мысль. Ты же госпоже клятву верности не дал, длань ее не целовал, потому вроде как сам по себе, вольный воин. А значит, можешь смело выбирать, кому служить. Так что, может, он тебя и не левым клыком цапнул бы, а правым.
– А какая разница?
– Если он левым клыком человека ранит, тот, считай, все, помер. Нет от яда Великого Полоза спасения. Боги и те не помогли бы даже тогда, когда они еще в силе находились. Ну, кроме Рода, наверное, тот все мог. А вот если правым – у человека появится право на выбор.
– Служить этой рептилии или нет? – предположил я.
– Ага. – Мара достала из кармана симпл-димпл. – Пусть очень редко, но Полоз выбирает себе подручных из рода людского. Он им даже время дает на то, чтобы они решили, желают они себе такого хозяина или нет, вроде как играется с ними. И службу какую-нибудь поручает, да такую, что человек непременно начнет думать, что он теперь не такой, как все, и что эта жизнь куда лучше, чем та, которая была прежде. А после еще золота отсыплет, да столько, что не унесешь. Отсыплет и смотреть станет, что для человека главнее – его воля или людская корысть. Если жадность победит, то все, яд сердце этого человека сожжет, а если нет, то, считай, молодец он. И вот тут ему надо делать тот самый выбор – жить как прежде или выбрать новую судьбу. Ну, по крайней мере, человек так думать станет, что выбирает. Он же хитрый, Великий Полоз. Он всегда таким был. Потому и не уснул в тумане, как все остальные.
– Все равно не складывается картинка. Я же ведьмак, у меня свой путь, так сказать, свое предназначение. Как я ему служить могу?
– Бывало такое прежде, – заявила Мара, щелкая резиновыми пупырями на игрушке. – И твои собратья ему служили. Нечасто, но случалось. Старшие ваши этот выбор не принимали, но большой власти у них сроду не водилось. Так, одна видимость да слова громкие.
– С этим не поспоришь, – я сразу вспомнил встречу двухлетней давности и потешных стариканов, которые думали, что на самом деле чего-то решают. – С властью там плохо. Никак у нас с ней.
– Навь тебя приняла, – внезапно сообщила мне Мара. – Точно говорю. Приняла и запомнила. Слушай, а ты нож свой ведьмачий туда не брал? Нет? Жаль. Он тебе потом мог бы вместо ключа служить. Кое-какие наговоры над ним произнеси, кровью живой омой, правильное место найди – и все, дорога откроется.
– Мне одного раза хватило, второго не надо, – отказался я. – Нечего мне в этой вашей Нави делать. Нет у меня там друзей, одни враги. И спрятаться, если что, негде.
– И то верно, – согласилась со мной гостья. – Хотя насчет «спрятаться» ты неправ. Там стоят погребальные курганы, в которых лежат твои пращуры-ведьмаки. В них ты всегда укрыться от беды сможешь, а врагу твоему туда не войти ни за что. Ну, если только он, конечно, тоже не ведьмак.
Помню, упоминала Морана про эти курганы. Дескать, там все есть – и мечи-кладенцы, и скатерти-самобранки, а также корзина печенья и бочка варенья. Даже сводить туда обещала. Правда, я ей тогда не поверил и, по ходу, правильно сделал. Не с ее жидкими силенками в те края соваться. И сама погибнет, и меня под монастырь подведет.
– Теперь еще вот что, – Мара глянула мне в глаза. – Долг твой передо мной закрыт.
– С чего бы? – удивился я.
– Подумай, может, догадаешься, – буркнула девочка. – Да, и с Пухеей я сегодня повидалась. Она готова тебе помочь, готова излечить того, на кого ты укажешь, но взамен ей нужна другая жизнь. Человека за человека, по-другому она не согласна помогать. Но я сразу тебя предупреждала, что так будет. Само собой, вина за смерть того, другого, на тебя ляжет, не на Пухею. Тебе за него за Кромкой отвечать придется.
Не скажу, что меня это сильно пугает, поскольку это не первое пятно на моей совести. Другое хуже – некого мне Пухее отдать покуда. Недоброжелателей полное лукошко, но неприязнь, пусть и обоюдная, еще не повод для того, чтобы их на тот свет отправлять. Да и отдел не дремлет. Ну как пронюхают, что эдакий чендж сделан? Не то чтобы я с ними прямо очень конфронтации боялся, но мы сейчас вроде как одно дело делаем, и друг другу взаимно полезны.
– Печально, – я вздохнул. – Но все равно спасибо за ясность, внесенную в вопрос.
– И еще совет, – Мара убрала симпл-димпл в карман, давая мне понять, что беседа, по сути, закончена. – Уезжай из города на несколько дней. Сегодня уезжай. Сейчас. В деревню уезжай, где твой дом стоит.
– В принципе, я так и собирался поступить. Замотало все в городе, хочу на природу отбыть. А в чем, собственно, дело?
– Навь населена теми, чье время закончилось. Ты не такой. Ты – живой. Туманы запомнили тебя, ты оставил там свой след. Не навсегда, ненадолго, но оставил. Кто знает, что из этого может выйти? Лучше поостеречься.
Сказала мне зараза маленькая напоследок эту гадость и покинула балкон, а с ним и квартиру. Вот сиди и гадай – чего конкретно надо поостеречься, о чем речь? Может, она имеет в виду, что Великий Полоз каких-то охотников на этот след настропалит за немалую награду, а может, то, что мне Навь сниться повадится в городе каждую ночь. Ну или день, исходя из указанного выше графика моей жизни.
В любом случае гадать что да как я не стал, шустро собрал вещички, после выставил из дома сонную Маринку, заверив ее в том, что это именно она меня поимела, а не наоборот, велел Анатолию сообщить окончательно запропавшей Жанне, где именно я нахожусь, да и покинул Москву. Мало того, я еще и телефон в электричке отключил, рассудив, что все меня достали.
Первые два дня я отсыпался и отъедался, игнорируя то и дело мелькавшую за забором бабку Дару, а на третий, ближе к ночи, направился к реке, решив пообщаться с Карпычем да дядей Ермолаем о всяких разностях. В том числе о трех вещих птицах из славянского фольклора и о существе, носящем имя Великий Полоз.
– Может, оно и так, – согласился я с точкой зрения умудренного