Тогда бы мне эти деньги, как бы я жил, как бы гудел!
Все мои друзья просто ликовали бы…"
Но все приходит в свое время. В свое время заводятся деньги, появляются любовницы и друзья, рождаются на свет дети. Каждому овощу и каждому фрукту свое время.
Наконец Брусковицкий вытер вспотевшие ладони о полу своего твидового пиджака, наклонился и поднял конверт, взяв его двумя пальцами за уголок. Конверт не был заклеен. Брусковицкий тряхнул его, и на стол выпали три стопки денег, схваченных аптечными резинками.
– Ото! – вырвался вздох из груди реставратора.
На столе лежало двенадцать тысяч. Все купюры были абсолютно новые.
– Сто, сто, сто, сто, сто двадцать раз по сто, – бормотал Брусковицкий, тыльной стороной ладони утирая мгновенно вспотевший лоб.
«Вот как надо работать! Полтора месяца – и столько денег. Это не в музее корпеть над какой-нибудь ерундой, переносить красочный слой с доски на полотно, склеивать, укреплять, подгонять, подбирать каждый кусочек, каждый фрагмент и каждую минуту бояться получить нагоняй от начальства. А здесь я сам себе хозяин, сам себе начальник, хочу – работаю, хочу – отдыхаю».
Брусковицкий разложил банкноты на столе так, как раскладывают пасьянс. Затем собрал деньги, свернул их в увесистую трубку, схватил резинкой. Подбросил на руке, поймал, словно бы взвешивая.
– Да, это деньги!
Уже третий раз за полтора года сотрудничества с Павлом Павловичем Брусковицкий получал такую крупную сумму. Восемь картин прошло через его руки, восемь подделок сработал он за полтора года – сработал, надо сказать, блестяще.
Брусковицкий медлил, не зная куда спрятать деньги.
У него появилось ощущение, что пачка горячая, что она жжет ладони. И как в добрые старые времена у Олега Иосифовича засосало под ложечкой: страстно захотелось выпить.
– Нет! – громко, на всю мастерскую сказал он.
«Нет и еще раз нет! Ни капли алкоголя, иначе все пойдет коту под хвост, иначе меня спишут, и сотрудничать со мной Пал Палыч больше никогда не станет. А так еще и впереди маячит высокооплачиваемая работа».
Брусковицкий подошел к умывальнику, глянул на грязную раковину, открутил кран. В трубах заурчало, кран несколько раз громко фыркнул, и шумная струя ударила в чугунную раковину, ударила так сильно, что раковина завибрировала и тысячи брызг полетели в разные стороны.
– Черт подери! – ругнулся Олег Иосифович, уменьшая напор воды. – Будьте вы неладны!
А затем припал к крану и принялся жадно лакать холодную, пропахшую хлоркой воду. Он пил так, словно неделю блуждал в жаркой пустыне и вот наконец добрел до оазиса, добрался до влаги. Вода лилась по подбородку, разбивалась о раковину, с подбородка потекла по острому, плохо выбритому кадыку и захолодела на груди. Брусковицкий продолжал пить, кадык судорожно дергался, похожий на мышь, попавшую в мешок: туда-сюда, туда-сюда.
Наконец реставратор утолил жажду. Он выпил не меньше литра. Это его немного успокоило.
– Фу, – прошептал Олег Иосифович, – даже если бы захотел выпить водки, в меня не вместилось бы сейчас ни грамма.
Брусковицкому казалось, что вода стоит уже во рту.
Он дернулся. В желудке булькнуло, как в аквариуме.
– Да, выпить я больше не смогу ни капли…
И Брусковицкий рассмеялся – рассмеялся истерично, нервно и в то же время радостно. Он смог обмануть свой организм, и от этого был счастлив. Правый карман пиджака оттопыривали деньги – плотная увесистая трубка, схваченная резинкой.
– Всего лишь половина девятого, – взглянув на часы, констатировал хозяин мастерской.
"До квартиры тридцать минут ходу, но можно заночевать и здесь, в мастерской. Можно вызвать какую-нибудь девчонку, пусть придет, я ее напою, а потом поимею, устрою себе разрядку, окроплю ее спермой с ног до головы.. "
Женщины и деньги – вот две вещи, которые никогда не оставляли Брусковицкого равнодушным. И он даже не мог решить, что ему нравится больше – молоденькие девушки с выбритыми лобками или туго свернутые в трубки пачки денег.
– Что же мне нравится больше? И то и другое, – сам себе ответил Олег Иосифович. – Не будь у меня денег, не было бы и девочек. Да, да, надо позвонить…
На стене у телефона чернел длинный столбик номеров, записанных фломастером прямо на обоях.
– Таня, Ира, Света… Кого? – Олег Иосифович прищурил глаза, затем зажмурился, покрутил пальцем в воздухе и ткнул ногтем в стену.
Когда он открыл глаза, то увидел, что его указательный палец застрял точно между двумя номерами.
– Черт, вот незадача!
А может, рискнуть, тряхнуть стариной и вызвонить сразу двоих – ту, что сверху, и ту, что снизу?
Устроить бутерброд, где начинкой будет он, Олег Иосифович? Это мысль!
И Брусковицкий, сняв трубку, грязной, в пятнах краски и лака рукой, принялся набирать номер.
– Алло, рыбка, – услышав женский голос, проворковал в он трубку, – это я, Олег. Как ты?
– … – Хорошо, говоришь? Месячных у тебя нет?
– … – Кончились? С чем тебя и поздравляю. Как в песне, помнишь" у меня сегодня менструация, значит, не беременная я!
– … – Как это не можешь? Как это занята? Ну, если не можешь, а очень хочется, то все равно можно.
– … – Конечно же заплачу! Как всегда, пятьдесят, если останешься со мной до утра.
– … – Послушай, послушай, рыбка, а что, если мы еще кого-нибудь пригласим?
– … – Нет, нет, не мужчину, за кого ты меня держишь? Я же не садист. Еще одну девочку, а? Ты же у нас блондинка, а мы пригласим брюнетку. Вы вдвоем, я один.
– … – Почему это так дороже? Ты же в два раза меньше будешь работать, рыбка.
– … – Ладно, ладно, договорились. Шестьдесят, идет?
– … – Вот видишь! Деньги хорошие, где еще ты столько заработаешь? Тебе за шестьдесят зеленых экскурсии неделю водить надо, горло надсаживать: посмотрите направо, посмотрите налево.. Зачем тебе это надо? А так сразу, утром, и голосовые связки можешь не напрягать…
– … – Ну, подумаешь, не выспишься один раз! Делов-то? Зато денежки заработаешь. Ну, давай!
– … – Разумеется, такси за мой счет, ясное дело, как всегда.
– … – Через час? Значит, в половине десятого? Хорошо, жду, готовлюсь, надеюсь, верю в тебя, рыбка.
Только у меня в мастерской на часы не поглядывай, не люблю. Давай! Жду!
Брусковицкий говорил, держа трубку в правой руке, левой почесывал волосатую седую грудь, а на губах его блуждала улыбка. Нажав на рычаг, Олег Иосифович сразу же взялся вызванивать еще одну партнершу. Но здесь случился прокол: Иры Веселовской, которую он хотел бы видеть в своей мастерской, дома не оказалось.
Поговорив минуту с ее матерью, Олег Иосифович со злостью шмякнул трубку на рычаг.
– Шалава! Шляется где попало, гонорею хочет подцепить или сифилис! Чтоб ты сдохла!
И тут же рука Брусковицкого скользнула вниз – через один номер. «Наташа» – было написано на обоях толстым фломастером.
«Наташа… Давненько я тебя не имел, давненько…»
– Алло!
– Алло,