— Сюда, — сказал Паштет, и Долли мастерски загнал джип на дорожку, затормозив перед самыми воротами гаража.
Они вышли, и Паштет огляделся по сторонам. В окне второго этажа соседнего дома вспыхивали и гасли голубоватые отсветы экрана — кто-то смотрел черно-белое кино.
— Кажется, здесь, — негромко сказал он. — Да, точно здесь. И номер дома тот же…
— Роллеты опущены, — произнес Грицко. — Нет никого, что ли?
— Да они кругом опущены, — откликнулся Долли. — Везде, что ли, никого нет?
— Кончай базар, орлы, — сказал Паштет. — Всю улицу на ноги поднимете.
Хохол легко взбежал по крутым ступенькам облицованного серым гранитом крыльца и вдавил кнопку звонка. Потом он обернулся и отрицательно покачал головой: в доме либо действительно никого не было, либо хозяева никого не хотели видеть. «Заперлись, машину в гараж загнали и трахаются, как кролики», — подумал Паштет, но уверенности в том, что это именно так, у него не было.
Долли открыл дверь багажного отсека, нашел фомку и двинулся к дому, на ходу прикидывая, откуда начать. Роллеты выглядели совершенно неприступными; тут, пожалуй, нужен динамит, а не какая-то там фомка. Грицко привычно, явно не в первый раз, утвердился на дорожке лицом к улице и начал медленно вертеть головой из стороны в сторону, сделавшись до смешного похожим на аэродромный локатор. Руку он держал под полой куртки, как будто там у него лежал ствол, но Паштет знал, что никакого ствола там нет, а есть всего-навсего дрянной китайский ножик.
— Сюда, — внезапно высовываясь из-за угла дома, позвал Долли. — Задняя дверь свободна, замок — дерьмо… Европа! — добавил он пренебрежительно, когда Паштет и Хохол, оставив Грицко на стреме, присоединились к нему. — По всему фасаду роллеты, а сзади — хоть на машине заезжай.
Они обогнули дом и остановились перед задней дверью, на мощеной дорожке, по обе стороны которой во мраке смутно виднелись заросшие сорняками клумбы. Здесь было темнее, но Паштет все равно увидел, что Долли прав: на выходивших сюда двух окнах первого этажа вместо роллет стояли хлипкие узорчатые решетки, а покрытая облупившейся масляной краской дверь и вовсе не была защищена.
Долли с ухваткой бывалого взломщика вогнал конец фомки в зазор между дверью и косяком, поднажал, а потом резко толкнул фомку вперед, навалившись на нее всем телом. Раздался противный скрежет, что-то щелкнуло, хрустнуло, дверь распахнулась, и по плитам дорожки со звоном запрыгал сломанный язычок замка.
— Хелло, Долли! — осклабился Долли, носком ботинка распахивая дверь пошире. — Я же говорю, замок — говно.
— Тише ты, — прошипел Паштет. — Чего орешь? Не у себя в сортире. Услышат — поднимут шум, даже свалить не успеем.
— Да нет здесь никого, — возразил Долли.
Хохол уже был внутри. Он пощелкал выключателем, обо что-то споткнулся в темноте и тихо выматерился.
— Света нет, — сказал он. — Черт, где у них тут распределительный щиток?
— А хрен его знает, — сказал Паштет, вместе с Долли на ощупь входя в кромешную, пахнущую пылью и старым табачным дымом темноту. — Вот блин, неужели они действительно свалили?
— Ничего, — сказал из темноты Хохол. — В крайнем случае отгоним машину и подождем их здесь. Что ты хочешь, гуляет молодежь… Вернутся, никуда не денутся.
— Да вряд ли.
Эти слова были произнесены негромко, но вполне отчетливо. Паштет решил, что это Долли опять демонстрирует свой природный скептицизм, но голос раздался у него за спиной, со стороны двери, а Долли шуршал ладонями по обоям впереди — нащупывал дорогу в кромешной темноте. Там, позади, у двери, некому было стоять, кроме зачем-то покинувшего свой пост Грицко, однако фраза прозвучала чисто, без украинского акцента. Это мог быть Юрченко, вовремя заприметивший гостей и обошедший их с тыла, но такое предположение Паштет сразу отмел: увидев их с Хохлом, Юрченко сразу же рванул бы на все четыре стороны, даже если бы в руках у него был скорострельный пулемет.
Все эти мысли пронеслись у него в голове за какую-то долю секунды, пока он оборачивался. Ему показалось, что этот процесс занял чертовски много времени, на самом же деле это было не так: Паштет пребывал в отличной форме и всегда славился быстрой реакцией, так что повернулся он едва ли не раньше, чем отголосок только что произнесенной фразы окончательно заглох в пыльной темноте.
Он увидел заслонившую серый прямоугольник дверей черную фигуру, гораздо более высокую и громоздкую, чем фигура Дениса Юрченко. В следующее мгновение со стороны двери прямо в глаза Паштету ударил сноп яркого электрического света, совершенно его ослепивший.
— Хелло, Долли! — испуганно воскликнул Долли где-то позади.
Фонарь погас. Ничего не видя перед собой из-за плававших перед глазами зеленоватых кругов, Паштет рванулся вперед и со всего маху налетел подбородком на выскочивший из тьмы тяжелый кулак.
Глава 6
На лестничной площадке Юрий остановился. Его как-то вдруг осенило, что, просто выкатившись на улицу через парадную дверь, он рискует схлопотать пулю от бандита, оставшегося на стреме. Для того он, бандит, там и стоял, чтобы его приятелям никто не мешал.
«Стоп, — сказал себе Филатов. — Давай-ка не пороть горячку. Надо подумать. Почему, собственно, я решил, что это именно бандиты? С чего это вдруг — на стреме, бандиты? Может, это просто гости приехали, а то и вовсе родимая ФСБ…»
Но это была, конечно, полная чушь. Все вышеперечисленные категории граждан были Юрию хорошо знакомы, и он буквально кожей ощущал, что там, на улице, бандиты, знакомые российские отморозки, а не разгневанный рогоносец с друзьями и не налоговые инспекторы. То, как уверенно и беззастенчиво они орудовали, и в особенности то, как говорили — тон, построение фраз, даже тембр голосов, — не оставляло места для сомнений: в тихий и законопослушный пригород Льежа пожаловала русская братва.
Тут ему некстати пришло в голову, что полицию, которую не захотел вызывать он, запросто может вызвать кто-то из соседей — собиратель сучков из коттеджа слева или лихая бабуся с мопедом из дома напротив. Братва устроит пальбу и либо уйдет, либо окажется в здешнем участке, а его, Юрия, непременно припутают к этому делу в качестве сообщника по той простой причине, что он тоже русский. Потом это недоразумение, конечно, разъяснится, но вместе с недоразумением разъяснится и многое другое — в частности, некоторые детали, в которые Юрию не хотелось посвящать бельгийские власти…
В общем, братву надо тихо нейтрализовать, пока эти быки не наделали шуму. Это означало, что надо торопиться, но не пороть горячку, а сначала думать, а потом начинать бить морды.
«Вот спрашивается, — думал Юрий, возвращаясь обратно в квартиру и отыскивая в кладовке мощный фонарь на шести цилиндрических батарейках, — кому я