Ладно, вроде все уяснил, сообразил, в голове прояснилось. Три моих разведчика — матрос Бахраджи, радист старшина Ковалёв и матрос Рыхтынкеу, — преспокойно спали на полу гермокабины, улегшись вдоль борта и закинув ноги на рюкзаки, крепко сжимая в руках опечатанные пакеты с формой одежды. Форму и снаряжение в период подготовки мы потаскали несколько дней, подогнали под себя, потом постирали вручную, запаковали в пакеты, опечатали и зашили их. На борт мы зашли в обычных флотских робах и бушлатах. Форму оденем минут за тридцать до высадки. Мою группу вообще сильно легендировали. В самолёт, в самом начале посадки, перед остальными группами загнали целую толпу матросов, одетых как мы. Потом всех выгнали, мои три разведчика остались в гермокабине. Я вообще был одет в лётное техническое обмундирование. Такая конспирация нужна была скорее всего для того, чтобы остальные группы, выводящиеся этим же бортом, при попадании в плен не могли дать показания по численному составу и внешнему виду нашей группы. Ладно, хватит размышлять. Надо спать. У лётчиков своя работа, у нас своя. Достал из маленького тубуса "сонную" таблетку, которые выдавал врач-спецфизиолог еще в части, покрутил её в руках. Может так засну. Майор-"информатор" погрозил мне пальцем. Ну его, штабного, еще потом в рапорте доложит. Налил себе из лётного стального термоса у переборки горячего кофейного напитка из цикория. Съел таблетку, запил. Улёгся, как полагалось, вдоль борта, положив ноги на контейнер и рюкзак, обнял пакет с формой и широко зевнул. Шум мотора мгновенно убаюкал и я провалился в сон без сновидений. Не снилось абсолютно ничего.
* * *
Проснулся практически мгновенно с чистой незамутненной головой. Мои разведчики уже пили кофейный напиток и разминали затёкшие суставы. Я пооткрывал рот, уравновесил давление. Бахраджи молча протянул мне кружку с напитком и маленький бутербродик с салом. Хоть и перед высадкой запрещается принятие пищи, плевать — когда удасться еще прекусить чем-нибудь. Из кабины лётчиков вышел офицер по выводу. "Информатора" нигде видно не было. В грузовом отсеке он чтоли? Глянул на иллюминатор. Шторки на нем уже нет. Грузовой отсек уже пуст.
— Пехотиин! ровно час до места! лётчики начали заход на точку отделения согласно расчётам, — проорал ВДСник, — начинай переодевать своих! десять минут тебе время и идём паковать модуль.
Пришлось, поёживаясь, переодеваться в специальную форму. Если в гермокабине такая холодрыга, то как же тогда в грузовом отсеке. Переоделись, повертелись. Напялили куртки-"аляски" и уже в последнюю очередь натянули непромокаемые комбинезоны. Одеты, готовы. Рюкзаки в руки, оружие — на грудь. Офицер вывода выпускает нас в грузовой отсек. Ох ты! да тут действительно мороз. Группы, скорее всего, высадили чёрт знает еще когда. Майора-"информатора" нигде нет. Да и хрен с ним с этим странным майором. Может у него своя какая-то неведомая задача, про которую нам не дано знать.
Наш модуль стоял на системе сброса, опутанный ремнями и фалами. Начали устанавливать рюкзаки и контейнер с аппаратурой на штатные места. ВДСник ползал вокруг, проверял "закантрованность" приборов, систему сброса, фалы плота и прочее.
Так просуетились достаточно долго. Дотошный офицер придирался к каждой незначительной мелочи. В работе и на морозе страх перед высадкой и падением в морскую бездну с высоты нескольких тысяч метров улетучился. За двадцать минут до назначенного времени мы расселись по местам и я надел летный кожаный шлем и подсоединил штекер ЛПУ (лётного переговорного устройства)к розетке на борту модуля. Вскоре в наушниках раздался голос ВДСника:
— Три, два, один! как слышишь, как слышишь "ноль два", как слышишь?
— На связи "ноль два"! слышу на пятёрочку! все на штатных, к высадке готовы!
— Принял тебя "ноль два", принял! до отрыва десять минут! обратный счет даю через одну малую, одну малую! командир экипажа вышел в расчётный эшелон, противника нет.
— Да понял я, понял! осталось девять малых, — ответил я словоохотливому десантирующему и отпустил тангенту, — Бахраджи! команда "сорок"! Выполнять! Немедленно!! — проорал я своему разведчику.
Матрос молниеносным движением достал из-за пазухи непромокаемого комбинезона фляжку и открутил колпачок. Быстро отхлебнул сам, передал Ковалёву. Радист сделал мощнейший глоток и предал Рыхтенкеу. Матрос-разведчик, чукча Рыхтенкеу тоже сделал добросовестнейший глоток и передал фляжку мне. Я её уже допил до конца. Выдержанный армянский коньяк легонько просочился в желудок и разлился блаженным теплом. Матрос уже протягивал мне прикуренную сигарету. Еще в Афганистане на одной из первых засад, проведённых разведотрядом "Ильич", я, потроша расстрелянный автомобиль, нашёл несколько блоков американского "Кэмела". Теперь их только и курю. Даже "блатные" болгарские и наша "Новость" с "Кэмелом" не сравнятся. Последняя пачка закончилась у меня в санатории. Но, благодаря тому, что группу готовили так серьёзно, я смог надавить на обеспеченцев и нам выделили два блока того самого настоящего курева. Легендирование оно и есть легендирование! И пусть попробуют тыловики это оспорить. Куря в кабине десантирования грузового модуля, я нарушал все мыслимые и немыслимые запреты и инструкции. Несколько сотен метров парашютного перкаля, грузовой отсек летящего самолёта. Да плевать! может нас уже через пару минут в живых не будет.
— "Ноль два"! "ноль два"! осталось две малых! — раздался голос в наушниках. Или не замечает тлеющих огоньков сигарет в кабине модуля, или ему асбсолютно по херу и он прекрасно нас понимает.
Тщательно затушил окурок о кожу перчатки.
— Готов, — ответил по связи десантирующему и подал знак группе
— Отключаю связь! "одна малая"! по ревуну — отрыв! ни пуха!
— Нахер! — ответил я весьма непочтительно старшему по званию.
Самолёт пошёл в горку, в отсеке замигали фонари, загудели приводы рампы, лица стали каменными, чувствовались потоки воздуха, ударяющие в стену гермокапсулы, сердце сжалось. Завизжал ревун, в открытый проём рампы выстрелил вытяжной купол. Модуль рвануло с места и выдернуло в пустоту.
Бля, да как же я ненавижу это ощущение!.. Однако в модуле падение ощущалось по другому. Да, мы же в свободном падении, а это невесомость. Эххх! Нас тряхнуло, вибрация кабины прекратилась. Вышли основные купола. Как положено, я отодвинул стекла иллюминатора кабины, провёл разгерметезацию и, чуть подтянувшись, выглянул и зафиксировал выход и раскрытие парашютов. Никаких обрывков, строп и купола. Все в штатном режиме. Внизу пугающая чернота. Хорошо, если всё-таки море. А если лётчики ошиблись и под нами скалы острова? Модуль-то ведь рассчитан на приводнение, а не приземление. Отмечаю по часам — минута, полторы, две. Еще один рывок. Пошёл плот.