Неспешным прогулочным шагом дошла до огромной залы, над дверью которой было написано «Добро пожаловать, участники такой-то конференции!» Какой – не разобрала. Кажется, что-то связанное с финансами, а может быть, и нет.
Я бездумно заглянула в залу. Ясно, ее украшали к приближающемуся банкету: столы застелены белейшими скатертями, всюду море букетов.
В центре стояла на специальном возвышении чудовищных размеров ваза. Удивительно, что в нее не посадили пальму или баобаб, а банально использовали для простых цветов. Хотя, наверное, цветы в вазе искусственные. Это каких же размеров должны быть стебли у роз, а?
Я подошла поближе к гигантской икебане и поразилась – ее составили из роскошных живых цветов. Нежные лилии, темные розы, пионы, глицинии, пушистые елочные лапы, ромашки, львиный зев – я зачарованно обошла цветущее чудо вокруг, вдыхая его нежный аромат. Вот это да! Похоже, великая Америка следует законам нашей сталинской эпохи: цветы для ударников финансового фронта – размером с кремлевскую елку, никак не меньше.
А что это за черная куча валяется около стола? Скатерти? Такие грязные? Их что, будут использовать во время Хэллуина или, может, семья Адамс остановилась в отеле отпраздновать торжество? Черные скатерти? Кошмар – чего только не придумает голливудское руководство, чтобы привлечь клиентов.
И вдруг я поняла: лежащая у стола куча – отнюдь не скомканные скатерти! Это темноволосый человек, одетый в черный костюм. Он лежал на полу лицом вниз, странно поджав ноги.
Замирая от страха, я присела рядом:
– Эй, вам плохо?
Ответа не последовало. Тело даже не пошевелилось. Я сидела на корточках рядом с неподвижно лежащим человеком и не знала, что делать. Может, официанту стало дурно от духоты, и он потерял сознание?
Я выскочила из залы и бросилась бежать по направлению к выходу. Не помня себя, подскочила к барной стойке и дернула за рукав того светловолосого, с кем обменялась светскими улыбками около лифта всего несколько минут назад.
– Пожалуйста, помогите!
Высокий, подтянутый и постриженный на манер немецкой армии 1938 года – затылок сбрит, на лоб падает аккуратная волна светлых волос – мужчина внимательно посмотрел на меня холодными серыми глазами. Под его взглядом я невольно поежилась.
– Там официанту плохо. Помогите ему, – неопределенно тыча куда-то в воздух, пролепетала я.
Надо отдать должное сотрудникам гостиницы и немцеподобному господину. Они не стали переспрашивать, что случилось и где, а быстро и бесшумно, словно барсы на охоте, не суетясь и не высказывая признаков беспокойства, последовали за мной.
Темная фигура лежала там же – около стола. Светловолосый немец первым подошел к столу и нагнулся над неподвижным телом.
– Закройте двери и вызовите неотложку, – сказал он прибежавшему через пару минут менеджеру и что-то шепнул интимно на ухо.
Менеджер побледнел и дрожащим голосом приказал всем немедленно очистить помещение. Вымуштрованный, как солдаты израильской армии, персонал мгновенно испарился.
Я тоже поспешила ретироваться, но не успела.
– Мадам, – остановил меня немец строгим голосом. – Задержитесь на пару минут.
Пришлось притормозить у дверей.
– У вас есть удостоверение личности?
Покопавшись в сумочке, я протянула ему водительские права. Он внимательно изучил их и передал палкообразному господину. Тот удивленно приподнял брови и тихонько присвистнул, заставив меня внутренне ощетиниться.
Ну, конечно, только чистокровные американцы могут проживать в фешенебельном районе Беверли-Хиллз, а не нищие иностранки из России, где, по последним сведениям, до сегодняшнего дня по улицам городов зимой бродят голодные медведи!
– Когда вы обнаружили официанта? – спросил меня светловолосый.
– Только что. Как увидела его на полу, так сразу побежала за помощью.
– Вы подходили к нему? – обратился ко мне тощий пожилой господин.
– Да.
– Трогали? Переворачивали тело?
– Нет, – озадаченно ответила я. – А надо было?
Сероглазый хмыкнул.
– Вам имя Давида Моргулеза о чем-либо говорит?
Я отрицательно покачала головой.
– Ни о чем.
– Постарайтесь подумать.
– Да нечего мне думать! Никогда не встречала его. И вообще почему вы держите меня здесь и задаете идиотские вопросы? Отдайте права!
Сероглазый, с внешностью киноартиста, играющего благородного офицера, вздохнул, вернул мне ID и вытащил из недр смокинга удостоверение устрашающего вида.
– Джон Мур, полиция.
Светловолосый немец-перец с холодными арийскими глазами оказался вовсе и не немцем, а банальным американским беверли-хиллзским полицейским!
Вот так всегда! Как симпатичный мужчина – так либо обременен десятком детей, жен и любовниц, либо придерживается нетрадиционных взглядов на секс, либо оказывается детективом. И остаются бедной Лизе одни Кнюты, противные, надутые, богатые, лысые, пузатые, окутанные в свое гигантское самолюбие, как бабочка в кокон. Тьфу!
Джон Мур и палкообразный господин без имени, тоже, наверное, полицейский, сверлили меня отнюдь не дружелюбными взглядами, но ответили вежливым согласием на мою просьбу позвонить брату.
Трубку тот долго не брал. Я молила небеса, чтобы Сергей оказался дома. Наконец на том конце послышалось недовольное мычание.
– Ну что еще? Ни днем ни ночью покоя от тебя.
– Сереж, я с полицией объясняюсь.
– Зачем?
– Для удовольствия! Не задавай глупых вопросов! Мне разрешили позвонить, и я…
– Скорость? Опять нарушила? Или пьяная Галька рулила? Вот бабы! Никуда отпустить нельзя одних!
– Я нашла мертвое тело…
– Что?
– Нашла мертвое тело!
– Где?
– В гостинице, в «Хилтоне»…
– Офигеть… Когда??
– Ну какая разница! Не помню… Час тому назад. Приезжай скорей, мне страшно. Забери меня отсюда!
– Да ты где сейчас-то?
Вот ведь бестолковый!
– В Хилтоне! Беверли-Хиллз!
– Через 10 минут буду, – проревел нежный брат и отсоединился.
Десять минут растянулись на сорок. Правда, я не томилась в одиночестве. Персонал отеля в количестве трех человек, нежно усадил меня на диванчик. Бармен, молоденький парнишка с испуганными глазами, молниеносно принес выпивку по приказу одного из суровых менеджеров.
– Нет, нет, мадам, – дрожащим, но твердым голосом заявил он мне. – Любая выпивка за наш счет. Спасибо вам за помощь.
Наверное, он благодарил меня за то, что я не визжала и не требовала морального (читай: денежного) удовлетворения за потрясение, испытанное «в этой вашей гостинице». Правильно, нужно даму, прежде всего, напоить.
Я скучала на диване, ждала брата, а рядом на столике теснились опустошенные мною рюмочки коньяка.
«Немец» сидел невдалеке и что-то бубнил в свой сотовый, не спуская с меня холодных пронизывающих глаз. Он сообщил мне, что остались вопросы, и попросил никуда не уходить без разрешения. Я чувствовала себя провалившей задание радисткой Кэт, которую сейчас потащат в гестапо на расправу.
Как он сказал, его зовут? Джон Мур. Такая хорошая кошачья фамилия, а на деле гад, наверное. Вон как в меня вцепился. А что я сделала-то? Обнаружила лежащего мужика на полу. Откуда же знала, что того убили? Могу представить, как бы со мной разговаривал этот самый Мур и КАКИМИ глазами смотрел, если бы я оказалась подозреваемой, а не свидетельницей. Б-р-р-р-р. Страшно подумать.
После выпитого ранее, сытного обеда, всех треволнений, бестолково проведенного вечера и неумеренно поглощенного коньяка,