Первого клиента я ждала лишь в половине одиннадцатого, а Элоди — в половине двенадцатого. Это означает, что, когда я выходила, она еще дрыхла, в десять минут двенадцатого выскочит из дому, а потом будет извиняться — с милой улыбкой и приятным французским акцентом. Так у нее начинался день.
Элоди одна из немногих, ради кого я готова на все. Особенно теперь, когда она ждала ребенка. О своей беременности Элоди узнала через два дня после того, как ее муж ступил на пыльную землю Афганистана. У нас такое происходит сплошь и рядом. Так было у моих родителей, у Элоди… здесь всякий допускает такую возможность. И не просто возможность, скорее, неизбежность — если ты замужем за военным.
Я отогнала ненужные мысли. Хорошо бы включить музыку. Тишина меня раздражала. Недавно я убедила Мали, что во время работы лучше включать более подходящую музыку. Я уже не могла часами слушать все эти «релаксационные» мелодии. Ничто мне так не мешало, как усыпляющее журчание водопада или шелест волн. Да еще и дремоту нагоняло.
Песня на айпаде развеяла мою сонную задумчивость, и я включила компьютер на стойке в приемной. Минуты через две вошла Мали, с трудом удерживая в крошечных ручках два огромных пакета.
— Что случилось? — спросила она, когда я стала забирать пакеты. — Ничего? Ну, в смысле — привет, Карина, как дела?
Я рассмеялась и пошла в заднюю комнату. Еда в пакетах пахла очень вкусно. Ни у кого я не пробовала такой вкусной тайской еды, как у Мали; она готовила и для нас с Элоди. Баловала пять дней в неделю. Авокадик — так Элоди называла того, кто вырастал у нее в животе, — желал исключительно острой пряной лапши. Ему хотелось базилика. С самого начала беременности Элоди вытаскивала его из лапши и жадно поедала. Дети порой заставляют делать странные вещи.
— Карина, — с улыбкой сказала Мали, — как у тебя дела? Ты грустная.
Вот такая была Мали. «В чем дело?» или «Ты грустная» — что думала, то и говорила.
— Да нет, я в порядке. Не накрасилась сегодня.
Я закатила глаза, а она ткнула меня пальцем в щеку.
— Не только, — возразила она.
Да, не только. Но я не грустила. Просто мне не нравилось, что моя маска оказалась для Мали слишком прозрачной. Совсем не нравилось.
Глава 5
Первый клиент пришел ровно в половине одиннадцатого. Я привыкла к его пунктуальности, не говоря уж о гладкой коже. Наверняка после душа он пользовался смягчающим маслом, и это упрощало мою работу. Мышцы у него всегда были одеревенелые, особенно плечи; очевидно, он целый день работал за столом. Не военный, судя по довольно длинным, кудрявившимся на концах волосам. В тот день он был так напряжен, что у меня даже пальцы слегка заболели. Он часто покряхтывал от удовольствия — и многие так делают, — когда под моими руками расслаблялись его твердые как камень мышцы. Час прошел быстро. В конце мне пришлось похлопать его по спине, чтобы разбудить.
Звали его Тоби, но мне больше нравилось называть его «десять-тридцать». Он давал хорошие чаевые и проблем не создавал. Правда, один раз пригласил меня на свидание. Элоди прямо взорвалась, когда узнала. Советовала пожаловаться Мали, но я не захотела раздувать из мухи слона. К тому же Тоби принял мой отказ благодушно — мужчины редко так реагируют, ну, я и не стала беспокоиться.
Без пятнадцати двенадцать Элоди еще не было. Обычно она посылала эсэмэску, если опаздывала больше чем на пятнадцать минут. Ожидавший в приемной клиент, наверное, пришел впервые, потому что раньше я его не видела, а я никогда людей не забываю. Он сидел спокойно. В отличие от Мали, уже собиравшейся звонить Элоди.
— Если она через пять минут не придет, могу его взять, — предложила я, — а свою клиентку передвинуть, у меня Тина.
Мали помнила всех постоянных посетителей; память на имена у нее была такая же, как у меня на лица.
— Ладно-ладно. Вечно твоя подружка опаздывает! — проворчала она.
Вообще Мали — славная женщина, хотя по характеру — чистый огонь.
— Она же беременная, — заступилась я.
Мали закатила глаза.
— У меня пятеро детей, но я успеваю.
— Туше.
Сдерживая смех, я отправила Тине эсэмэску — не согласится ли она прийти на час позже? Она, как я и ожидала, сразу ответила, что да.
— Сэр, — обратилась я к ожидавшему в приемной, — вашего мастера еще нет, но, если хотите, я вас возьму. Или можете дождаться Элоди.
Кто его знает — хочет он попасть непременно к ней или ему безразлично. Многие стали записываться к нам сами, по интернету, и непонятно, нужен ли им именно этот мастер или годится любой.
Он встал и, не говоря ни слова, двинулся к стойке.
— Так вы согласны?
Он чуть помедлил и кивнул. Ну и ладно.
— Хорошо. — Я заглянула в расписание. Каэл. Необычное имя. — Идемте со мной.
Кабинки в расписании не указываются. Я себе облюбовала вторую слева и слегка обустроила по своему вкусу, и в основном там и работала. Другие мастера ею пользовались, только если везде было занято.
Я поставила здесь свой шкафчик, слегка облагородила интерьер и уже пыталась уговорить Мали на покраску стен. Все что угодно, лишь бы не этот темно-фиолетовый. Он ничуть не помогал расслабиться, а навевал тоску и вообще старил помещение лет на двадцать.
— Одежду можете повесить на вешалку или оставить на стуле. Раздевайтесь — так, чтобы вам было удобно, и ложитесь лицом вниз. Я сейчас вернусь.
Клиент, ничего не говоря, уже стаскивал через голову серую футболку. Уж он-то наверняка военный. Крепкого сложения, голова почти бритая — никаких сомнений. Я росла среди военных и ошибиться не могла. Он свернул майку, положил на стул и взялся за штаны. Я вышла.
Глава 6
Вынув из кармана телефон, я прочла первую строчку сообщения от папы: «Не забудь про сегодня, Эстелла готовит фирменное блюдо».
Что угодно предпочла бы я этой трапезе, но мы трое, а раньше — четверо, собирались каждый вторник. С тех пор, как я съехала, только один семейный ужин пропустила — когда папа повез Эстеллу к дальним родственникам отмечать чье-то возвращение из учебного военного лагеря. Значит, строго говоря, это не я пропустила.
Отвечать папе я не стала, он и так знал, что в семь я буду у них. Моя «новая мама» как раз начнет укладывать волосы, ужина придется ждать, но я-то приду вовремя. Как всегда.
Выждав минуты три, я вернулась в кабинку и задернула занавеску. Горел приглушенный свет, пахло лемонграссом. Клиент расположился на столе, укрывшись ниже пояса простыней. Я потерла руки — слишком холодные, чтобы касаться чужой кожи. Нужно было их погреть, и я, шагнув к раковине,