Он сдал.
Шеферу не понравилась эта мысль. Если он на что-то и мог полагаться, так это на свое шестое чувство. На интуицию следователя.
Он достал из внутреннего кармана записку и разгладил ее пальцами. Это был розовый стикер, на котором Элоиза записала имя накануне вечером, перед тем как уехала. Он скомкал его в ту же секунду, как за ней закрылась дверь, но ночью около трех часов очнулся от лихорадочного сна и лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию Конни и размышляя о загадочных признаниях Элоизы и Яна Фишхофа.
В половине пятого он встал, спустился на кухню и достал записку из мусорного ведра.
В рассказе Элоизы было что-то такое, что засело у него в уме и теперь точило его мысли.
Око за око… Зуб за зуб… То, что ты делаешь другим, к тебе и возвращается…
Что хотел сказать Ян Фишхоф?
Конни постоянно пересказывала истории, которые слышала в Патронажной службе — исповеди людей, которые на смертном одре испытывали необходимость признаться во всем — от прелюбодеяния до мошенничества. Матери и отцы оплакивали упущенное время, что могли провести с детьми, которые по той или иной причине отвернулись от них. Люди в последние часы жизни рассказывали о жестоких и аморальных поступках, о которых раньше не осмеливались заговаривать.
Они должны были оставить подобные воспоминания в этом мире, прежде чем перейти в иной.
Он достал мобильный и негнущимся указательным пальцем ввел имя в полицейский регистр CPR[9].
5Где-то под грудой бумаг зазвонил мобильный телефон. Стол Элоизы Кальдан на ее рабочем месте в «Demokratisk Dagblad», как обычно, был завален записными книжками, вырезками и разного рода судебными документами. Клеевыми стикерами, стаканчиками из-под кофе и ручками, которые писали только время от времени.
Она успела ответить, прежде чем звонок оборвался.
— Алло?
— Д-алло! — бодро протрещал голос Шефера на другом конце провода. — У тебя есть минутка?
— Да, если очень быстро, — Элоиза переложила телефон в другую руку и продолжила писать на бумагах, которые готовила, — через три минуты у меня редакционное совещание.
— Хорошо, я только хотел сказать, что проверил имя, которое ты оставила вчера вечером.
— Правда? — Элоиза перестала писать. — Спасибо, Шефер, это очень мило с твоей…
— Да, но я ничего не нашел. Ни в регистре CPR, ни где-либо еще.
У Элоизы упали плечи.
— Но ты говорила, что твой приятель родом из Южной Ютландии, — продолжал Шефер, — поэтому я позвонил одному парню по имени Петер Зельнер, моему знакомому по полицейской академии. Он следователь и живет в Гростене. До середины нулевых в городе был большой полицейский участок, но сейчас он закрыт, и… да, не думаю, что у них в городе вообще есть полиция. Ближайший дежурный офицер сейчас, вероятно, в Сеннерборге, по крайней мере, Зельнер там, так что…
— У меня всего пара минут, Шефер.
— Ну, я спросил, не знает ли он кого-нибудь по имени Мадс Орек, то есть не встречалось ли ему это имя по каким-либо причинам на работе. Да, действительно, сказал он, но человека, о котором он подумал, звали Мазорек. Не Мадс Орек.
Шефер произнес имя по буквам, и Элоиза записала его на клочке бумаги.
— Это по-немецки или по-польски или что-то в этом роде, так что, может быть, ты неправильно поняла Фишхофа, и поэтому я ничего не смог найти в архивах?
— Вполне вероятно. — Элоиза прикусила губу, размышляя над тем, что сказал Шефер. — Так это фамилия, говоришь? Ма́зорек — с ударением на первый слог?
— Ма́зорек, да. Том Мазорек. Он из Ринкенеса.
— Ладно, по крайней мере, место совпадает. Там родился и вырос Ян Фишхоф. Что ты можешь рассказать об этом человеке?
— Немного. Я не углублялся в детали, но вижу, что он погиб в 1998 году и что он…
— Значит, дело есть? — Элоиза выпрямила спину.
— Нет, там был какой-то несчастный случай. Похоже, здесь не за что зацепиться.
— Но кем же он был? У вас есть что-нибудь на него?
— Только старое досье. Речь там идет о беспорядках в баре, уличной драке, неоплаченных штрафах за парковку — по мелочам. Мой знакомый сказал, что его никогда не брали на мушку за какие-то серьезные преступления.
Журналист Могенс Бетгер прошел мимо Элоизы и легонько постучал по столу. Он указал на конференц-зал и сделал ей знак, что пора закругляться.
— Шефер, мне пора, но я хотела спросить: мне можно ознакомиться с этим досье?
— Нет, нельзя, маленькая любознайка, сама знаешь. Но если применишь свои журналистские умения, можешь посмотреть свидетельство о смерти на веб-сайте Национального архива. Тебе будет нужно 1 августа 1998 года.
Элоиза не смогла сдержать улыбки. Она повесила трубку, взяла ноутбук под мышку и направилась в конференц-зал.
6— Ну что ж!
Могенс Бетгер, редактор группы, пишущей об экономических преступлениях, хлопнул в ладоши и оглядел собравшихся. Шестеро журналистов сидели вокруг большого стола для совещаний. Единственным, кто остался стоять, был Бетгер. Его недавно подстриженные темные волосы были красиво уложены, костюм плотно облегал двухметровое, натренированное йогой тело.
— Думаю, нам пора обсудить текущее положение дел. Главный редактор хотел бы получить свежую информацию о том, над чем мы сейчас работаем. Как дела с Ибицей, Бо?
— После обеда у меня будет готов черновик, — сказал журналист Бо Рефслунд, указывая на стоявший перед ним компьютер. — Я все еще жду комментарий от банка, но у них было двадцать четыре часа, чтобы ответить на мой запрос, а я до сих ничего не получил. Так что, думаю, можно запускать историю и не давать им лишнего времени, чтобы развеять дым.
Речь шла о директоре филиала «Дэнске Банк» в Хольте, который купил летний домик на Ибице на деньги, неизвестно откуда взявшиеся. На волне крупнейшего в датской истории скандала с отмыванием денег «Дэнске Банк» сейчас меньше всего нуждался в новых разгромных статьях в прессе и в недобросовестных сотрудниках.
— Отлично! Я готов помочь с текстом, как только у тебя появятся наметки, — сказал Бетгер. Он обратился к следующему репортеру, и Элоиза перестала слушать.
Она открыла компьютер и вошла на сайт Национального архива, где через пару минут нашла свидетельство о смерти Тома Мазорека. Она нажала на ссылку, и на экране появился отсканированный документ из архива.
Элоиза пробежала глазами по странице.
Сверху было указано, что это свидетельство о смерти, выданное патологоанатомом. В правом углу стояли имя и идентификационный номер Мазорека, а слева была колонка стандартных вопросов. Ответы были вписаны шариковой ручкой, с наклоном и размыто.
Элоиза прищурилась и попыталась разобрать слова.
Полное имя: Том Мазорек.
Род смерти: несчастный случай.
Причина смерти: недостаток кислорода при утоплении.
Пятна на теле, окоченение, гниение: нет, нет, нет.
Место смерти: Ринкенес,