В доме жило десять человек. За столом собралось девять. Некоторое время Энид изучала этих людей, вглядываясь в их лица. Большинство отводило глаза. Все, кроме Сьюзен.
– Я полагаю, здесь не все, – сказала Энид.
Молчание собравшихся людей густотой напоминало масло. Сзади над местом, где сидела Энид, возвышался Берт с рукой на поясе. Держался он легко и свободно, был явно в своей стихии. Энид молчала, пока неловкость, воцарившаяся в комнате, не взяла свое.
– Нет Эйрин, – проговорила Фелис. – Пойду, приведу ее.
– Нет, – возразил Фрейн. – Она не может прийти, она заболела.
– Заболела? – переспросила Энид. – И серьезно? Доктор ее смотрел?
В комнате вновь воцарилось молчание.
– Фелис! – обратилась Энид к хозяйке. – Буду вам крайне признательна, если вы приведете Эйрин.
Прежде чем Фелис привела девушку, прошло немало времени, и Энид с удовлетворением видела, как жильцы дома, по мере того как ожидание затягивалось, чувствуют себя все более и более неуютно. Сьюзен дрожала; один из мужчин, явно для того, чтобы унять дрожь, обхватил себя за плечи. Во время таких собраний все происходит именно так, одинаково ужасно; а последним делом Энид было дело об убийстве.
Когда Фелис ввела Эйрин в комнату, Энид увидела то, что и ожидала увидеть: старшая женщина, приобняв, ввела в комнату младшую, лет двадцати, в широкой юбке и блузке на три размера больше, которая вздымалась у нее на животе.
Эйрин шла медленно, придерживая живот. Некоторое время она, конечно, могла скрывать свою беременность, но теперь она была явно на седьмом месяце, и невозможно было дальше скрывать ни выросший живот, ни походку вразвалочку, которая так отличает беременных. Чувства злости и неприязни, повисшие над столом в комнате, сгустились, но теперь не Энид была их объектом.
Она подождала, пока Фелис проводит беременную к ее стулу – одна, без поддержки остальных.
– И именно ради этого вы пришли? – сквозь зубы и сжимая кулаки, проговорил Фрейн.
– Именно, – кивнула Энид.
– Кто разболтал? – зашипел Фрейн, оглядывая комнату. – Кто из вас разболтал?
Ответом было молчание. Эйрин вся съежилась и низко склонила голову. Фелис пристально рассматривала свои сложенные на коленях руки.
Фрейн повернулся к Энид:
– Кто послал донос? Я имею право знать того, кто меня обвиняет. Он обвиняет все наше хозяйство.
– Письмо было анонимным, – ответила Энид, – но изложенные там факты заслуживают доверия.
Важной частью следствия было найти автора доноса – того, кто отправил окружному комитету сведения о несертифицированной беременности. Фрейну об этом знать совсем не обязательно.
– Я буду допрашивать вас в течение двух дней, – сказала Энид, – и на свои вопросы я надеюсь получить честные ответы. Когда я разберусь в том, что произошло, мои полномочия позволят мне принять решение. Я сделаю все предельно быстро, чтобы не заставлять вас слишком долго ждать. Фрейн, я начну с вас.
– Это вышло случайно, – заговорил тот. – Случайно, я в этом уверен. Не сработал имплант. У Эйрин в городе есть парень, и все время они проводят вдвоем. Мы не возражали, потому что у нее был имплант, но потом он не сработал, и мы ничего никому не сказали, потому что испугались. Вот и все. Нам нужно было сразу сообщить в комитет. Мне действительно жаль, что мы так не поступили. Вы примете это во внимание?
Энид, не глядя на Фрейна, обратилась к сидящим за столом:
– Когда вы об этом узнали? Все. Начну с Эйрин: когда ты узнала, что беременна?
Молодая женщина говорила с трудом, слова замирали в ее горле, слезы душили и мешали произносить слова:
– Месяца два назад, я думаю… Меня тошнило. Так я и узнала.
Собравшиеся были подавлены. Девушка говорила правду.
– А остальные? – обратилась Энид к столу.
Ответом ей было невнятное бормотание. Мужчины кивали головами, бурча, что узнали про все только с месяц назад, когда живот уже было трудно скрывать. Они все отлично помнят тот день, когда Фрейн, узнав про беременность, орал на Эйрин.
– Да не орал я, – отозвался тот. – Просто был удивлен и вышел из себя.
– Я знаю, когда ее стало тошнить, – проговорила Фелис. – Я сама была беременна.
Она бросила взгляд на стену, где висел разноцветный кусок холста, и продолжила:
– Мне известны симптомы. Я спросила ее, и она сказала.
– Вы не хотели сообщить остальным?
– Фрейн не велел.
Итак, Фрейн все знал – с того самого момента, как узнала и Фелис. Он бросил на Фелис полный гнева взгляд, но та даже не подняла глаз.
– Эйрин, – сказала Энид, – могу я поговорить с тобой наедине?
Девушка вздрогнула и, вся сжавшись, прижала руки на животе.
– Я пойду с тобой, дорогая, – прошепталаа Фелис, но следователь остановила ее:
– Наедине. Берт останется с вами, а мы выйдем, немного прогуляемся.
Вся дрожа, Эйрин встала. Энид дала ей пройти и последовала за ней, кивнув Берту, который следил за каждым движением, происходящим в комнате. Тот кивнул в ответ.
Энид повела девушке по тропинке, окружающей дом, направляясь к огороду и пруду за домом. Она шла медленно, дав девушке возможность приноровиться к ее походке.
Обычно само физическое состояние хозяйства говорило о многом: повешены ли грабли и лопаты аккуратно на стене сарая или же неряшливо свалены в кучу возле небеленой стены фермы; зарос ли сад сорняками; есть ли на окнах цветы в ящиках. Выложена ли тропинка, ведущая от одного дома к другому, гладкими, отшлифованными в воде камешками, или же это просто грязные дорожки, протоптанные в траве. Энид судила хозяйства не по тому, желают ли его обитатели выглядеть хорошо в глазах других людей; важно было, какими они хотят выглядеть в глазах собственных. Им же с этим жить, смотреть на это каждый день.
Это хозяйство выглядело не лучшим образом. В огороде ростки только-только поднялись, хотя уже давно установилась весна. Цветов нигде не было. Обочины дорожек заросли травой. Во всем сквозил недостаток заботы, что всегда сердило Энид. Но пруд был хорош. Утки, переругиваясь на своем языке, плескались у запруды, сделанной из перевитых веток рогозы и глины.
Энис все это было не в новинку; она знала, какие вопросы нужно задать, знала и возможные ответы на свои вопросы. С каждым новым моментом количество возможных вариантов объяснения уменьшалось. Господи, как она от всего этого устала!
– Остановись, – произнесла она и, когда девушка повернулась к ней, приказала: – Закатай рукав.
У блузки, надетой на Эйрин и слишком большой по размеру, были широкие рукава, которые ниспадали много ниже запястий. Работать с такими плохо.
Молодая женщина замерла, сжав губы, чтобы не заплакать.
Энид протянула руку и негромко спросила:
– Можно я закатаю твой рукав?
– Нет, я сама, – отдернула руку девушка и неловко потянула за рукав, обнажив левую руку по плечо. На плече розово горел свежий шрам,