Забрав из кабинета портфель с документами, губернатор связался с секретарем и велел подавать машину. В холле третьего этажа остановился перед зеркалом. Он был представительным мужчиной с благородным и мужественным лицом – недаром у него такой высокий рейтинг среди слабого пола! Глядя на свое отражение, сурово нахмурился, потом обольстительно улыбнулся.
– Харо, тебе давно пора взяться за ум!
Губернатор чуть не выронил портфель. Он и не заметил, как появилась Лионелла. Блеклая и сухая, аккуратно причесанная, она пристально смотрела на младшего брата, склонив голову набок.
– Я знаю, о чем ты думаешь, когда корчишь такие рожи! Ты такой же развратник, как все, а еще губернатор!
– Отстань! – в нем опять начало закипать раздражение. – У меня через час совещание!
– Харо, твоя беда в том, что ты падок на женщин. Тебе давно пора угомониться. – Она ехидно прищурилась. – Какая-нибудь тебя поманит – и ты сразу начнешь за ней бегать, высунув наружу язык и еще кое-что!
– Лионелла, да ты соображаешь, что говоришь?! – прошипел губернатор. – Дочь ведь услышит...
Похожая на поникший цветок Илси вышла из арки, которая вела к лестнице, губернатор видел ее в зеркале.
– Ох, и правда... – сокрушенно пробормотала Лионелла и, сладко улыбнувшись, повернулась к девочке: – Илси, ты лучше иди к себе, мы с папой тут о взрослых делах разговариваем. Только за перила, деточка, держись – ты ведь у нас слабенькая, неловкая, тебе надо осторожненько по лесенке спускаться! Держись покрепче, а то ножку подвернешь!
Дочь исчезла, и тогда Лионелла, согнав с лица улыбку, злобно процедила:
– Тебя так и тянет под каждую юбку! Не губернатор, а позорище, и всегда таким был...
Скрипнув зубами, губернатор устремился к лестнице. Обогнал Илси (та спускалась медленно, глядя под ноги), в вестибюле на секунду задержался перед зеркалом – строгое, озабоченное лицо, все как надо. Охранник распахнул перед ним массивную дверь.
– Почему Мехтобия Гусла выпустили на свободу? – скороговоркой выпалил парень с видеокамерой на плече, едва губернатор вышел на крыльцо.
Пикетчики тоже зашевелились. Теперь он видел, что написано на плакатах: «Смерть убийце!», «Приговорить Мехтобия Гусла к смертной казни!», «Наши дети не должны погибать от рук психопатов!» К четвертому приклеена фотография ребенка в траурной рамке.
Мехтобий Гусл, умственно отсталый двадцатипятилетний парень, в прошлом году вышел на улицу с топором и зарубил десятилетнего мальчика. Потом бросил топор и начал мыть руки в луже, тут-то его и взял подъехавший по вызову полицейский наряд. Суда не было. Гусла поместили в психиатрическую клинику, откуда он был выписан две недели назад. Губернатор уже получил несколько посланий от родителей убитого мальчика и их единомышленников.
– Его выпустили, потому что он больше не опасен. Можете посмотреть заключение профессора Улервака, психиатра. Еще вопросы есть?
– Есть! – Репортер опять выдвинулся вперед, губернатор заметил на отвороте его куртки значок телеканала ЧТВ. – Почему вы, господин губернатор, так упорно защищаете убийцу?
– Потому что мы живем в цивилизованном правовом государстве! – отчеканил губернатор. – Мы не дикари! Мехтобий Гусл – больной человек, и он будет жить среди нас как свидетельство гуманности нашей социальной системы!
Повинуясь его знаку, секретарь оттеснил репортера, распахнул дверцу машины.
– Тогда мы сами с ним разберемся! – крикнул кто-то из пикетчиков.
– И ответите по закону, – холодно бросил, полуобернувшись, губернатор.
Кажется, отец мальчика... В прошлом году, когда произошла трагедия, Харо Костангериос выразил родителям официальные соболезнования – так чего им еще надо?!
– Вот что... – Машина тронулась, он искоса взглянул на секретаря. – ЧТВ потеряло чувство меры... Распорядись-ка, чтоб у них отключили отопление.
– Будет исполнено, – понимающе улыбнулся секретарь.
– И воду на сутки, – вспомнив, что отопительный сезон и так заканчивается, добавил губернатор. – В качестве первого предупреждения.
Мартин Паад, эмиссар Лидоны, прятался за пурпурным барханом. На шее у него висел мощный бинокль, в кармане лежал миниатюрный лучевой пистолет. Мартин был опытным бойцом, прошел через Австралийский Тренажер на Земле, владел всеми видами известного оружия и умел убивать голыми руками. Другое дело, что он не любил убивать без крайней необходимости. Он привык относиться к жизни с уважением, однако сейчас ситуация была та самая – крайняя. Императорский Нуль-Излучатель ни в коем случае не должен попасть к раглоссианам, тигонцам или слакианам. С остальными можно договориться, но эти три сообщества были достаточно сумасшедшими для того, чтобы начать истреблять всех подряд.
Раглосса, тихий замкнутый мирок, придерживалась концепции, что агрессивность есть зло – а потому разумные расы и неразумные живые виды, которые проявляют эту самую агрессивность, должны быть уничтожены (у себя на планете раглоссиане уже извели всех хищных животных, что вызвало экологический дисбаланс). Тигона была миром довольно-таки суровым, там царили патриархальные нравы и культ мужской доблести. Всех прочих тигонцы считали «нечистыми»; убийство «нечистого» у них расценивалось как подвиг. Нетрудно догадаться, что они сделают, если дорвутся до Нуль-Излучателя. Слак после распада Империи скатился на уровень рабовладельческого общества. На инопланетян там смотрели как на потенциальных невольников, и в придачу слакиане были ярыми ксенофобами. Эмиссаров Слака, Тигоны и Раглоссы придется ликвидировать. Чем скорее, тем лучше.
Сейчас Мартин собирался вывести из игры слакианина. Тот с утра посетил душ, а потом отправился бродить по окрестностям Гипортала. Слак был жаркой планетой, и убийственный климат Янды его эмиссар переносил лучше, чем большинство других транзитных пассажиров (а инопланетные рабы умирали на раскаленном Слаке за два-три месяца – Мартин знал об этом, так как дважды участвовал в спасательных рейдах и вытаскивал оттуда угодивших в плен граждан Лидоны). Тощий слакианин в просторных шароварах, белой рубашке, желтом берете и сверкающих на солнце зеркальных очках рассматривал колючее синее растение, остановившись в ложбине между двумя барханами. Еще раз оглядевшись, Мартин вытащил пистолет, прицелился, нажал на спуск. Слакианин упал. Приблизившись к нему короткими перебежками, Мартин забросал тело песком. Свидетелей не было – они забрели достаточно далеко, постройки Гипортала еле виднелись у горизонта.
Теперь надо убрать тигонца. А вот эмиссара Раглоссы Мартин Паад до сих пор не вычислил.
Лимузин губернатора мчался по середине широкого проспекта. Здесь, в древней части города, все улицы были очень широкие, а высотные здания сверкали псевдостеклом и мрамором. Напоминание об Империи... Потом машина вылетела на мост через Чант – новый мост, надежный. Старый обвалился девять лет назад. Тогда погибло много народу, в том числе