Для начала я сел на пол под пианино и снял панель над педалями, закрывающую закрепленные внизу струны. Струны были расположены так близко друг к другу, что понадобилось немало времени, пока я не отыскал струну ля, чтобы немножечко ее расстроить, буквально на полтона. Идея заключалась в том, что одну-единственную расстроенную струну в пианино сразу не обнаружить, но так как это была ля, основополагающая нота для настройки наших скрипок, то должно было быть весело, особенно при совместной игре скрипки и фортепиано. Поставив панель на место, я встал, отряхнул брюки и приступил к главной части своей операции.
Я достал из шкафа прозрачный пластиковый стаканчик, в котором Раиса Аркадьевна хранила резинки для мизинцев. Наступил главный момент. Я вытащил из кармана спичечный коробок и аккуратно вытряхнул из него в стаканчик большого черного жука-оленя. Несмотря на свои угрожающие клещи-рога, это был безвредный красавец с переливающимся черно-лиловым панцирем, найденный мной во дворе. Жук лениво покопошился среди разноцветных резинок. Убедившись, что он лишь скользит лапками по стенкам, и не в силах выкарабкаться, я вернул стаканчик на место, потушил свет и вышел в коридор.
Обратный путь занял гораздо меньше времени; благополучно добравшись до нашего чердака, я засунул в тайник открытку со знойной красоткой и спустился на нашу темную лестничную площадку. Я понятия не имел, сколько времени отсутствовал, и опять стал волноваться, стоя перед дверью в квартиру. Вдруг все проснулись и переполошились, что меня нет? Что я скажу, куда мне понадобилось ходить среди ночи? Ничего толком не придумав, я какое-то время прислушивался, нет ли звуков за дверью, перед тем как достать ключ. Несмотря на все предосторожности, замок опять клацнул так громко, что я чуть не подпрыгнул на месте. Закрыв глаза, я толкнул дверь – ничего не произошло. Я открыл глаза, зашел и перевел дух. Затворив дверь за собой, я на цыпочках вошел в детскую, разделся, скинул кроссовки и подошел к своей кровати.
Наступив босой ногой на что-то холодное и мокрое, я невольно вскрикнул, и тут же в глаза ударил свет настольной лампы. Сквозь прищуренные веки я увидел сестру, сидящую на своей кровати. Посмотрев вниз, я увидел, что наступил на влажное полотенце.
– Что это такое? – прошептал я.
Она молчала.
– Ты почему не спишь? – продолжал я.
Пережитые волнения сменились сердитой злостью, и я даже готов был задать ей небольшую трепку, но, подойдя поближе, заметил, что она как-то странно смотрит на меня – глаза расширены, рот приоткрыт.
Я сел рядом, сестра вздрогнула, несколько раз моргнула, потом спросила:
– Ты помнишь, что ты выходил из квартиры?
Я недоуменно посмотрел на нее:
– Ну конечно!
– Скажи, а во что ты был одет?
– Отстань от меня!
– Ну пожа-а-а-луйста, скажи, скажи, это важно, – не отставала она.
– В спортивный костюм, а в чем дело вообще? – снова рассердился я.
Сестра разочарованно вздохнула:
– Выходит, ты не лунатик?
Я громко рассмеялся, затем, спохватившись, приглушил голос:
– К твоему сожалению, нет. Так ты поэтому полотенце мокрое постелила?
Она покивала с очень серьезным видом:
– Ага, моя подружка говорит, что в пионерском лагере были лунатики, они просыпались по ночам и ходили по крышам, а потом ничего не помнили. И их нельзя будить, только если постелить мокрое полотенце, чтобы они сами проснулись.
– И что, она сама их видела?
– Их все видели, и она бы могла, если бы захотела, но только она побоялась, трусиха, в общем. А я вот вообще не боюсь.
– Ну ладно, хватит, давай спать.
– Давай. Все-таки жалко, что ты не лунатик, я бы всем рассказала. А ты куда ходил?
– А вот это тебя не касается, – сказал я.
– Нет, скажи, скажи, скажи…
Я раскрыл пошире глаза и, протянув к ней руки, стал зловеще шептать:
– А я ходи-и-ил по кры-ы-ышам!
В первую секунду мне удалось ее напугать, затем она засмеялась и заехала мне подушкой по голове:
– Ну и дурак!
Несмотря на бессонную ночь, утром я проснулся в обычное время в предвкушении необыкновенного дня и растолкал сонную сестренку. В школе я не мог дождаться, когда окончатся уроки и настанет время идти на скрипку. Впервые мне не терпелось побыстрее оказаться в музыкальной школе.
Я, Марсель и Алена стояли рядышком и настраивали струну ля, пока Раиса Аркадьевна, нахмурившись, брала на фортепиано эту ноту. Мы настроили свои скрипки, и поначалу все шло гладко, точнее, по обычному сценарию – Марсель отмучался и получил свой подзатыльник, Раиса Аркадьевна села за пианино и взяла первые аккорды, а Алена встала рядом, держа скрипку наготове и готовясь начать в нужный момент.
Они должны были вместе сыграть какую-то веселую пьеску из «Хрестоматии по скрипке», и Алена довольно бойко начала свое вступление. В то время как Марсель откровенно скучал и поглядывал в окно, я не сводил глаз с учительницы, предвкушая дальнейший ход событий. Для начала она, не открывая глаз, просто слегка поджала губы. Ничего не замечающая Алена увлеченно продолжала, как обычно артистично покачиваясь во время игры влево-вправо. Когда диссонанс от игры стал уже явственно резать ухо, Раиса Аркадьевна открыла глаза и прекратила играть, Алена последовала ее примеру, и они уставились друг на друга.
– Так, – сказала учительница, – давай-ка начнем сначала, соберись.
Алена прошла красными пятнами, Марсель хмыкнул и стал проявлять интерес к происходящему.
Раиса Аркадьевна снова начала вступление, но при первых же звуках Аленкиной скрипки остановилась:
– Попробуй-ка взять повыше!
Новая попытка не привнесла гармонии в игру, и им пришлось вновь начинать сначала. Теперь учительница сама попробовала на пианино менять тональность по ходу игры, нервно беря аккорды, но опять-таки ничего не вышло. Глядя на Алену, можно было подумать, что она вот-вот разревется.
На третьей попытке у них вообще все пошло наперекосяк, Раиса Аркадьевна начала повышать голос и покрикивать, отчего Алена в придачу ко всему стала фальшивить и сбиваться с ритма. Марсель толкал меня локтем в бок и давился от смеха, но после брошенного на него гневного взгляда со стороны учительницы затих.
– Ну все, хватит с меня на сегодня, – сдалась наконец Раиса Аркадьевна, посмотрев на круглые часы, висящие над фортепиано. – Позанимайся хорошенечко дома, а завтра продолжим.
Алена прошла мимо нас в угол, где лежал ее футляр от скрипки. Марсель показал ей язык, но она вряд ли это увидела, так как старалась не смотреть на нас. Раиса Аркадьевна помассировала себе виски кончиками пальцев, затем подошла к вешалке, достала из сумочки пластинку с таблетками и, обнаружив, что в графине на столе не осталось воды, вышла из класса.
И тут мы услышали всхлипывания. Алена стояла к нам спиной, закрыв лицо руками, худенькие плечи тряслись от рыданий. Мы с Марселем растерянно переглянулись, он нахмурился, а я подошел поближе