– Вот, возьми.
Она перестала всхлипывать и посмотрела на меня.
– Спасибо, – голос у нее был сиплый и тихий.
Сейчас она сильно напоминала мне сестру, и мне хотелось ее утешить.
– Не обращай на нее внимания.
Она снова начала всхлипывать, икая:
– Она ни-никогда не кричала на ме-меня-а-а!
Я сказал:
– Подумаешь, большое дело. Она каждый день на меня с Марселем кричит, и чего? Ей просто нравится покричать, а Марселю даже от этого весело, правда?
Марсель не отозвался, и я, обернувшись, увидел, как он идет к нам, держа в руке что-то. Подойдя с другой стороны к Алене, он протянул ей тюбик с канифолью.
Алена, моментально перестав плакать, переводила округлившиеся глаза с импортного тюбика на невозмутимое лицо Марселя и обратно.
– Это… это мне?
– Держи, у меня еще такой есть.
Алена схватила коричневую канифоль и прижала ее к груди, лицо ее сияло.
– Ой, спасибо тебе. Я всегда о таком мечтала!
Она быстрым движением подалась вперед и чмокнула Марселя в нос, отчего он заметно растерялся.
– Так, ты почему еще ноты не достал до сих пор?
В голосе Раисы Аркадьевны, обращенному ко мне, я уловил нотки «вот на ком сейчас я отыграюсь». Так ли это было на самом деле или мне просто показалось, нам не суждено было узнать в тот день. Пока я разворачивал ноты и устанавливал их на пюпитр, Раиса Аркадьевна подошла к шкафу, и спустя несколько мгновений нам довелось впервые услышать самую высокую ноту, какую человек способен взять голосом.
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – визжала Раиса Аркадьевна таким пронзительно тонким голосом, что у меня даже немного заболело в ушах.
На этот крик в комнату прибежала из соседнего класса преподавательница сольфеджио. Раиса Аркадьевна не замолкала, держа перед глазами растопыренную правую кисть – на кончике указательного пальца, уцепившись зубчатыми клешнями за длинный наманикюренный ноготь, покачивался огромный черный жук. Учительница сольфеджио, подойдя поближе, взяла ноту октавой пониже, чем наша учительница, и теперь они кричали дуэтом. Неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, так как Раиса Аркадьевна явно была в ступоре и не могла пошевелиться от шока; только жук, то, ли не выдержав таких звуков, то ли просто устав, разжал клещи и шлепнулся на пол. Мы с Марселем, расталкивая друг друга, бросились на жука. Марселю удалось первому ухватить его за панцирь, и он, гордо держа жука перед собой, пошел в сторону балкона. Я открыл дверь, и мы с ним вышли.
– Что ты хочешь с ним сделать? – прошептал я.
Марсель восхищенно разглядывал насекомое:
– Не знаю. Жалко выкидывать. Такой красивый!
Мы стояли на балконе довольно долго, разглядывая жука и не испытывая желания возвращаться.
Марсель сказал:
– А давай еще одного такого найдем и будем бои жуков устраивать! Смотри какие рога у него!
– Давай.
Марсель сунул жука в карман брюк, и мы вернулись в класс, где никого не было и ощутимо пахло то ли валерьянкой, то ли еще какими-то каплями. Мы подождали немного, и скоро в дверь заглянул озабоченный директор школы:
– Дети, идите домой, сегодня занятий больше не будет.
Занятий по скрипке не было и на следующий день, и всю последующую неделю, мы ходили на другие совместные для нескольких групп уроки в большую аудиторию, где скоро все заметили, что Алена с Марселем стараются сесть рядышком. После нескольких дней безуспешных поисков компаньона для нашего жука мы с Марселем, скрепя сердце, были вынуждены отпустить его на волю в траву возле моего дома, где я его и нашел.
Я, не придумав, каким образом можно незаметно вернуть настройку ля в фортепиано, кроме как опять совершить в класс ночную вылазку, решился зайти к директору в кабинет и сказать, что, по-моему, мнению, нота ля в нашем пианино немножко не так звучит. Директор немедленно отправился со мной в класс и, удостоверившись в этом, похвалил то ли меня, то ли себя:
– Я никогда не ошибаюсь в учениках! Говорил же, что у тебя просто абсолютный слух!
Раиса Аркадьевна вернулась через неделю, и мы сразу заметили, что ее как будто подменили. Не думаю, что мой жук повлиял на нее так, скорее всего что-то произошло у нее в жизни, хотя, может, и нервный срыв из-за жука повлиял, ну или просто все так совпало. Во всяком случае, Раиса Аркадьевна стала грустной, но какой-то спокойной и совершенно не нервной. Уроки проходили необычно тихо, без криков и подзатыльников, хотя Марсель в первое время и съеживался после фальшивых пассажей в ожидании привычной оплеухи.
Мизинец мой и постановка кисти перестали так волновать Раису Аркадьевну, по крайней мере, никаких резинок и линеек в борьбе с этим она не применяла, просто терпеливо повторяла: «кисть», «пальчик держим прямо!». Оказалось, это работает лучше всего, потому что я стал злиться на свою бестолковость и начал стараться по-настоящему.
Вообще после моего ночного посещения школы и последующих событий все как-то поменялось: не то чтобы я с большой радостью бежал на занятия, но музыкалка перестала так давить на меня, да и сам я как-то осмелел. Даже перестал менять маршруты по дороге туда и обратно, хотя знал, что рано или поздно встречусь с сутулым и его шайкой. Вскоре встреча состоялась, прыщавый отловил меня недалеко от дома и, усмехаясь, повел на косогор, где на траве сидели трое мальчишек и сам сутулый.
– Ну что, давно не играл нам. Выучил что-то новенькое? – сутулый достал пачку и вытряхнул оттуда сигарету.
Я помотал головой.
– Сегодня играть не буду, потом как-нибудь, когда выучу. – Я сглотнул слюну и добавил. – Обещаю.
Сердце у меня застучало, отдавая в виски. «Сейчас побьют!» Прыщавый присвистнул и посмотрел на сутулого, остальные тоже ждали его реакции. Тот прикурил, выдохнул дым и оглядел меня.
– Ну хорошо, иди занимайся. Только не забудь про обещание. – Он погрозил мне пальцем, оглядел мальчишек и ухмыльнулся. – Не скажу про этих, но я и правда балдею от музыки.
Делая успехи, я понемножку втянулся в занятия, и месяцы стали незаметно пролетать. Когда наступила весна, Раиса Аркадьевна вышла замуж и уехала в столицу. Ее сменил веселый длинноволосый дядька, смахивающий на хиппи, который разъезжал по улочкам на грохочущем мотоцикле. Он виртуозно владел скрипкой, здорово играл на фортепиано, и даже на саксофоне. У нового учителя была настоящая рок-группа из таких же бородачей, собирающаяся по вечерам три раза в неделю в городском доме культуры, и он звал нас по субботам на репетиции, обучая азам игры на гитаре, ударнике и синтезаторе. Марсель и Алена были на какой-то своей волне и скоро перестали ходить на репетиции, предпочитая вместо них совместные прогулки в субботние вечера, но я не мог дождаться, пока