Было ясно, что он ничего не забыл, ничего не простил.
Маура невольно посмотрела на шрам, который она заметила у него на шее, когда виконт гордо вскинул голову. Почти всю шею скрывал узел галстука, но она-то знала, что прячется под накрахмаленным воротничком – зловещий и длинный позорный шрам. Он начинался под левым ухом и шел извилистой полоской через всю шею. Маура не сомневалась, что мало кто – кроме любовниц, разумеется, – видел этот шрам и уж совсем мало кто отваживался спросить о его происхождении.
– Смелее, мисс Кигли, на правду я не обижусь, – продолжал Эверод с едва заметной насмешкой. – Вы считаете меня лжецом?
Виконт умно расставлял акценты: он говорил о прошлом и настоящем сразу. Этого было достаточно, чтобы смутить ее еще больше.
– Нет, милорд. Я ни за что не назвала бы вас лжецом. – Маура посмотрела на него как-то странно. – Впрочем, мое мнение никого не интересует.
– Право же, вы чересчур скромны. – Он придвинулся ближе, и Маура вынуждена была отвести взгляд. – Ваше мнение высоко ценится и моими родителями, и всей моей семьей.
Рука Мауры потянулась к животу – удостовериться, что туда еще не вонзился по самую рукоять его кинжал. Нельзя было не восхититься умением Эверода вести разговор. Говорил он непринужденно, но его слова были подобны острой бритве.
– Вы не так меня поняли, лорд Эверод. Я говорила о том, что происходит сейчас. В те времена, двенадцать лет назад, вас еще трудно было назвать мужчиной.
– Теперь вы меня оскорбляете! – вскричал Эверод, смеясь над ее объяснением.
– Вы намеренно изображаете непонимание! Очень сомневаюсь, чтобы вы прислушались к совету пятнадцатилетнего лорда Эверода, – сказала Маура, чувствуя себя все более беспомощной из-за того, что он искажает ее слова по своей прихоти. – Теперь вам двадцать семь. Откровенно говоря, я совсем не знаю того джентльмена, в которого вы превратились.
Она храбро шагнула вперед, желая пройти мимо него. Если бы ей повезло, можно было бы беспрепятственно дойти до двери. Рука Эверода рванулась вперед и сомкнулась на ее локте. Маура не решилась проверить, насколько цепко он ее держит. Ей было совершенно ясно, что он не отпустит ее, пока между ними не останется никаких неясностей.
– Вы ничего не забыли? – Эверод посмотрел на свою затянутую в перчатку руку, лежавшую на локте девушки.
– Чего вы хотите? Извинений? – Маура не сумела подавить в своем голосе нотки растерянности и нарастающего страха. Прошло двенадцать лет, но стыда за содеянное у нее не убавилось, он по-прежнему нестерпимо жег ее. – Примите их! И дня не прошло без того, чтобы я…
– Избавьте меня от подробностей ваших сердечных мук, – грубо прервал ее Эверод. – Если бы простое извинение меня удовлетворило, я бы давно уже его потребовал.
Маура задрожала. Чего он добивается? Мести? В душе она соглашалась с тем, что заслужила его презрение. Если бы она не позвала Уоррингтона, когда застала Эверода с тетушкой, граф, возможно, так никогда и не узнал бы об измене. Из-за ее поспешности Эверод лишился всего, едва не расстался с жизнью. Сказать, что она сожалела о своем поступке, – значит ничего не сказать.
С другой стороны, Эверод явно не был настроен прощать кому бы то ни было.
Маура чувствовала, что ей необходимо уйти.
Они стояли так близко, что она ощущала аромат его мыла и непривычный дразнящий запах мужчины, и это ее смущало. По детской привычке ей хотелось убежать под крыло к тетушке. Но в Мауре заговорила женщина, и этой женщине хотелось остаться и принять вызов: должна же она побольше узнать о мужчине, в которого превратился Эверод.
– Тогда я не стану докучать вам своими извинениями. Что вам угодно?
Виконт беззастенчиво усмехнулся ее ледяной вежливости.
– «Сицилийский роман» Радклиф[5]. Когда я вас потревожил, вы были поглощены чтением этой книги. Вы хотели купить оба тома?
Книги уже успели вылететь у Мауры из головы. Готический роман Анны Радклиф пока подождет. Девушке не хотелось задерживаться здесь под пристальным взглядом Эверода ни на секунду дольше.
– Нет. Я любовалась самим изданием.
– Если у вас нет с собой денег, я куплю их для вас. – Эверода ее отговорка не убедила.
На лице Мауры промелькнуло выражение, похожее на страх.
– Нет! То есть спасибо, милорд, не нужно. Совершенно не нужно. – И Маура многозначительно посмотрела на его руку, все еще державшую ее за локоть. Он разжал пальцы, и Маура глубоко вздохнула, собираясь с духом.
– Я слишком задержалась здесь. Я… меня ждет коляска. – Она сочла, что будет разумнее не упоминать при виконте о своей тетушке.
– Ну что ж, не смею вас задерживать. – И тут Эверод удивил Мауру: он схватил ее за руку и галантно поклонился. Сквозь замшу перчатки девушка ощутила тепло его губ на своих пальцах.
Вспомнив о правилах приличия, Маура сделала книксен.
– Прощайте, милорд. – Она слегка замялась. – Если желаете, я передам поклон вашему отцу, – предложила Маура с притворным безразличием: ей вдруг пришло на ум, что Эверод мог обратиться к ней в надежде достичь примирения с графом.
Но какие бы иллюзии она ни питала в душе, они тут же были безжалостно растоптаны. Потеплевшее было лицо Эверода тут же окаменело.
– Не помню, чтобы я просил вас об этом, мисс Кигли.
Мужчины семьи Лидсоу были упрямыми и зла не забывали. Маура кивнула.
– Стало быть, я поступила глупо, думая иначе.
Она пошла к двери.
– Мисс Кигли!
Маура замерла и вопросительно посмотрела на Эверода.
– Вы хотите сказать что-то еще, милорд?
Небрежной походкой он догнал ее.
– Полагаю, да. Я хочу, чтобы вы кое над чем поразмыслили, когда будете ехать в коляске рядом с той тварью, которую вы называете своей тетушкой.
– О чем же?
– Вы утверждали, что не знакомы с джентльменом, которым я стал в свои двадцать семь лет. – Эверод навис над нею, пользуясь преимуществом в росте. – Я решил избавить вас от этого заблуждения.
Мауру обеспокоил злорадный блеск в его глазах, смотревших свысока на ее растерянность.
– Я вас не совсем понимаю, милорд.
Он провел большим пальцем по тонким косточкам на ее кисти. До этой минуты Маура не осознавала, что он все еще держит ее за руку.
– Вы находитесь на моей территории, мисс Кигли. И здесь действуют мои правила, – проговорил Эверод, и от торжественности в его голосе у Мауры зашевелились волоски на затылке. – К концу сезона вы не сможете так же невинно утверждать, что не знаете меня.
– Служанка мне сказала, что ты попросила подать тебе ужин в комнату, – сказала Жоржетта, повернувшись к племяннице в профиль: тетушкина камеристка в это время шнуровала платье своей госпожи. – Ты не больна ли, дитя мое?
Маура едва обменялась с Жоржеттой парой слов с того момента, как вскочила в коляску с такой поспешностью, будто за ней гнался сам дьявол. В