– Верно. Но только отчасти. Зачастую человек отправляется куда-то с одной целью, а достигает совершенно другой. И это вовсе не значит, что он потерпел неудачу.
– И так вы узнали об изгоях?
– Мы их никогда так не называли. В записях мой предшественник окрестил их детьми Овена.
Иоганн смутно припоминал о том, что рассказывал им Мартин Каррер. Он говорил, что первые из них родились именно под знаком Овена. Кроме того, его астрологическое начертание служило защитным знаком в деревне. Иоганн встречал этот символ повсюду, даже в долине.
– Что вам известно о них?
Фон Фрайзинг поворошил посохом в костре и промолчал. Потом посмотрел на горную цепь, вершины которой острыми пиками выделялись на фоне звездного неба.
Лист понял, что монах ничего больше не скажет. Он молча отошел и лег рядом с Элизабет.
Прислушался к потрескиванию пламени и журчанию ручья.
Посмотрел на монаха, неподвижно стоявшего у костра.
Было что-то зловещее в его фигуре, освещенной неверными отсветами огня. В памяти всколыхнулись воспоминания.
Ночь. Крики. И один из них сбежал. Не забывай о нем.
И разве можно было забыть? Иоганн ясно видел его перед глазами: вот он протянул руку в их сторону, голос его исполнен ненависти. «Я доберусь до тебя, Лист. Истреблю весь твой проклятый род!»
Голос замолк, Иоганн закрыл глаза. И через несколько мгновений провалился в сон.
XI
Бледный диск луны висел над горами. Было светло, как днем. Долина, леса вокруг, развалины сгоревших домов – все было залито светом.
Она стояла посреди деревенской площади, и они обступили ее кругом и молчали.
Ветер завывал над разрушенной деревней. Но потом и он стих.
Из круга вышел старик и медленно подошел, остановился перед ней. Он стоял почти вплотную.
– Дедушка, – прошептала она.
Он улыбнулся. Но в глазах его была чернота, седые волосы испачканы в крови. Он молча указал на ее шею.
Она вдруг ощутила жжение, почувствовала, как пульсируют черные сосуды вокруг шеи. Ее пронзила жгучая боль – и черные узлы стали расползаться дальше, паутиной оплели все тело…
Она упала на землю, закричала.
– Помогите! Господи, помогите мне!
Но старик и остальные лишь молча смотрели на нее…
* * *Элизабет проснулась. Дыхание ее сбивалось, и по лицу, несмотря на холод, струился пот. Видение постепенно угасало, уступая место тусклому, затянутому облаками небу.
Остальные сидели у костра. Иоганн поднялся и подошел к ней.
– Ты так крепко спала, я не хотел будить тебя… – Он заметил, какое бледное у нее лицо, увидел испарину на лбу. – Тебе нездоровится?
– Все хорошо, просто… плохой сон, – ответила Элизабет и вздрогнула – так глухо прозвучал ее голос.
Она поднялась, и у нее закружилась голова. Но девушка, не подав виду, стряхнула снег с одеяла и подошла к костру.
Скудный завтрак состоял из хлеба и мяса. Элизабет смогла протолкнуть в себя лишь несколько кусочков.
Фон Фрайзинг встал.
– Надо идти. Вы готовы?
Иоганн и Элизабет кивнули.
Базилиус, как всегда, промолчал.
* * *На пути из ущелья Элизабет то и дело хваталась за шею. Боль почти утихла, но не ушла совсем, а дремала где-то глубоко внутри.
Ей следовало рассказать Иоганну, но что потом? Что он мог сделать? Что с ней теперь будет?
«Господи, помоги мне и не оставь меня», – взмолилась она беззвучно.
Когда впереди показался выход из ущелья и солнечные лучи пробились сквозь облака, Элизабет подняла ворот плаща и плотнее закутала лицо платком.
XII
Когда они добрались до Инсбрука, солнце стояло уже высоко, и небо прояснилось. При виде города у Элизабет перехватило дыхание. До сих пор она не видела ничего, кроме своей деревни и гор. Заснеженный город раскинулся вдоль реки, покрытой ледяными глыбами. Над рекой нависали мосты, которые служили подступами к мощным стенам, а за ними виднелись колокольни и крыши каменных домов. С севера над городом вздымалась горная цепь, а на юге между утесами лежала долина. Монастырь за городскими стенами придавал этому зрелищу некую завершенность.
– Так… красиво… – Элизабет говорила как завороженная.
Фон Фрайзинг кивнул.
– Красиво, но опасно. Мой монастырь расположен в городе, а стены охраняются. Вам придется дождаться меня где-нибудь в предместье. Я раздобуду одежду и припасы, это займет пару-тройку часов.
– Мы пока погреемся в трактире, – сказал Иоганн.
– Их тоже сторожат. Кругом война, и они всюду ищут шпионов и… дезертиров. – Монах посмотрел на Листа.
– Только не в том трактире, о котором я толкую, – ответил тот и показал на дома к северу от реки.
Дорога, покрытая наледью, взбиралась по правому склону долины. Иоганн вел за собой Элизабет и радовался, что они наконец-то добрались до города. Хотя из ущелья они поднялись еще два дня назад и без особых трудностей, путь по долине Иннталь через метровые сугробы отнял последние силы.
Но холод и снег давали одно неоспоримое преимущество: на дорогах почти никого не было. За все время им встретились лишь несколько торговцев и бродяг. Без солдат, конечно, тоже не обошлось, но от них вовремя удалось скрыться.
Иоганн заметил, что Элизабет еле держится на ногах. Она вдруг поскользнулась на льду, и он едва успел ее подхватить.
– Осталось еще немного. Справишься?
Девушка кивнула.
– Просто устала, мы так долго шли…
Иоганн тревожился за нее. Элизабет переменилась с тех пор, как умер ее дедушка. Лишь бы она не заболела – как бы ужасно это ни звучало, но у них не было на это времени. Лист по-прежнему был в бегах, а без бумаг они представляли собой дичь – как для властей, так и для вербовщиков, которым всегда требовались люди на полях сражений.
– Почти пришли. Там ты сможешь отдохнуть.
* * *Эта часть города называлась Анбругген, и состояла она из покосившихся деревянных домов, богадельни и церкви. Иоганн слышал также, что этот квартал называли «помойным», а их жителей насмешливо прозвали «навозниками». Здесь селились бедные люди, кому не нашлось места внутри городских стен. Горожане и солдаты без крайней нужды сюда не совались.
Если вначале зрелище крупного города показалось Элизабет величественным, то бедность и грязь этих улиц производили тягостное впечатление. Между ветхими домами тянулись узкие улочки без брусчатки, покрытые замерзшей грязью и нечистотами, всюду попадались кучи отбросов, и, несмотря на холод, по вонючим проулкам пробегали тощие куры и свиньи.
Людей почти не было видно, а те немногие, которые им попадались, одетые в рванье, тупо смотрели себе под ноги. Жизнь особо не баловала обитателей этих улиц, но и тянулась не слишком долго – едва ли кто-то доживал до четвертого десятка.
– Что нам здесь нужно? – спросила измученная Элизабет.
– Места безопаснее здесь не найти. И кроме того, – Иоганн остановился перед большим домом с толстыми оштукатуренными стенами и маленькими окнами, – здесь многим есть что скрывать. Так что никто не болтает.
Элизабет подняла голову. Над входом висели громадные оленьи рога – неизвестно, были