А в доме оказалось полно взрослых. Мне стало интересно. Свет люстр был ярким, и в толпе бунтующих подростков негромко общались мужчины и женщины за сорок и даже за пятьдесят, разбившись на пары или группы из нескольких человек, что говорило о глубоком взаимном понимании собравшихся и их благочестивом воспитании. Из соседней комнаты доносилась громкая танцевальная музыка, но, похоже, никого это не смущало. Я прошел между взрослых, к их возрасту я относился с презрением, но вместе с тем завидовал их дружбе и думал, не захочет ли кто-нибудь из них остановить меня и обратиться с вопросом – я же парнишка, немного похожий на них. Обойдя одного довольно крупного мужчину, я увидел десертный стол: там стояла Эдит, жующая торт, она позвала меня жестом.
– Иди скорее, надо познакомить тебя с Эдриен.
– Кто все эти люди?
– Вообще-то мама Чейза ежегодно устраивает вечеринку в эти числа, и она всегда совпадает с днем рождения Эдриен. Так что ребята тоже собираются.
– Чейз с Эдриен родственники?
– Давно дружат семьями.
В передней части дома Эдриен найти не удалось, так что мы отправились в экспедицию в заднюю часть. Я шел вслед за Эдит вверх по одной лестнице, вниз по другой, по бесконечным коридорам. Дом Чейза по размеру был как маленькая космическая станция – если бы Эдит оставила меня одного, я с удовольствием заходил бы во все двери – в комнаты с крошечными мансардами, в комнату с телескопом, в комнату совсем без мебели, в которой лишь встроенные шкафы во всю стену, в библиотеку. Но увы, в одной из комнат внизу оказался домашний кинотеатр, и она была набита битком.
Прислонившись к дальней стене, стояла девушка, эта самая Эдриен. Она была похожа на статую, освещаемую мерцающим светом с экрана. Ее нос с переломом разжег искру воспоминаний: но сейчас она казалась выше, она как будто бы возвышалась надо мной; может, это освещение давало такой эффект. Я увидел, что проектором управляет Чейз – казалось, он скучает, как минотавр в центре своего лабиринта. Я снова перевел взгляд на Эдриен, а она поймала мой взгляд.
На экране картинка низкого качества, снято в семидесятые. Какой-то банкет. Обнаженные девушки ввозят огромное блюдо с крышкой, останавливаются, снимают крышку, а под ней разноцветные фекалии. Гости принялись кричать, фыркать, хлопать, я тоже попытался рассмеяться. Когда я лишь изображаю улыбку, напрягаю челюсть и обнажаю зубы, она выходит похожей на оскал. Я не отважился отвести взгляд от экрана. Конечно, именно такие фильмы они и смотрят. Но смеялись не все. Кто-то ежился от отвращения, кто-то застонал: Эдит сделала вид, будто ее тошнит. Но я должен быть из тех, кто и не поморщится. На экране дрожащая рука поднесла к соску мальчика горящую спичку.
Казалось, что фильм был долгим, но уже приближался к концу. Там снова фигурировало какое-то говно, я обвел беглым взглядом других зрителей – и остановился на Эдриен. Она тоже смотрела на остальных. Наверняка она уже видела этот фильм и изучала сидящих в полукреслах друзей, хотя выражение ее лица было нетерпеливым. Эдриен не была столь же хорошенькой, как итальянки в фильме, но волосы такие же светлые, кожа такая же чистая, как у самых красивых из этих актрис, и она казалась… намного живее. Что-то в ее лице заставило меня встать на ее сторону. Против Чейза. Я, естественно, предположил, что она – его пленница.
Когда на экране вспыхнула надпись «Fine»[3], Эдриен встала первая; она дернула за веревочку рулонного экрана, наклонилась, на ней были отличные джинсы, подчеркивающие ее небольшую попку, как бы намекая; потом она распрямилась, окинула взглядом собравшихся и пошла к дальней стене, ее светлые локоны покачивались, как боа из перьев. А зрители зааплодировали. Когда включился свет, я с радостью рассмотрел Эдриен в цвете: серая футболка, руки розовые. Она хлопнула Чейза по ладони, а он схватил ее за руку и не отпускал, пока она не повернулась вокруг своей оси.
Эдит выставила меня вперед.
– Это Джим.
– Серьезный фильм, – прокомментировал я.
– Говно, а не фильм, – ответил Чейз. А Эдриен смотрела на меня. С каким-то странным напряжением во взгляде.
Кто-то рыгнул. Остальные повставали и стали ждать, когда представится возможность похвалить Эдриен за удачный выбор фильма. Все были возбуждены: по всей видимости, он был запрещен в США. Эдриен, которую в школе я ошибочно считал белой вороной, обходилась с толпой гостей как королева. Многим она лишь улыбалась. Я уже хотел было слинять из комнаты, но Эдит вынудила меня остаться. Наверное, она рассказала что-то Эдриен обо мне. Вскоре все засуетились. Чейз прошел, толкнув меня локтем, с пленками под мышкой.
– Почему ты выбрала этот фильм для дня рождения? – спросил у нее какой-то сонный на вид парнишка.
– Может, из протеста против дня рождения, – предположил я.
Но меня никто не услышал. Всем не терпелось поскорее выйти и забыть об этом кино. Толпа со свистом удалилась. В комнату заглянул высокий яйцеподобный мужчина.
– Тетя уходит. – Выразительно посмотрев на Эдриен, он исчез.
Она осталась одна – если не считать меня и Эдит.
– Напомни свое полное имя? – спросила она.
– Джим Прэйли.
– Хорошо. – Она взяла меня за руку. – Ты не против, если я его уведу?
Эдит махнула рукой так, словно только и мечтала от меня отделаться.
– Итак, Джим Прэйли. Весело ли тебе на моем дне рождения?
– Ну, я вообще-то еще ничего не выпил.
На это Эдриен не ответила.
– Мне очень нравятся эти твои коридоры, – добавил я.
– Они не мои.
– А, да.
– И что же тебе в них нравится?
– Они кажутся такими абстрактными.
– Хм. Давай-ка поподробнее.
– Думаю, это из-за того, что стены однотонные, и ковер такой… как будто их нарисовали на компьютере, а потом размножили до бесконечности.
– И тебе такое нравится.
– Да. Создается ощущение, что это все сделано в твоей голове.
Она поджала губы.
– Конкретно в моей?
– А у тебя нет ощущения, что я иду по коридору в твоей голове?
Эдриен прислушалась к своим ощущениям.
– Да. Возможно.
– Вот это, наверное, мне и нравится.
Выражение лица у нее стало озабоченным, она приложила руку к макушке.
– Куда мы идем? – поинтересовался я.
– Мне надо с тетей попрощаться. А ты будешь обязан меня от нее спасти, – Эдриен посмотрела на меня. – Просто ты