— Пожалуй.
— Он ведь учил тебя играть на фортепиано. Столько уроков дал! Сыграй мне как-нибудь, что успела выучить.
Он заметил, что она смотрит на него с возмущением. Словно он сказал какую-то дикость. Она часто смотрела на него вот так, молча, со своего заоблачного пьедестала. Ему же хотелось одного: чтобы она наконец спустилась с небес, попыталась его понять. Чтобы ей, в конце концов, стало стыдно, и она, нежная и покорная, пришла к нему, обняла его. Как она не догадывается? Это она во всем виновата. Так почему же стыдно всегда ему? Голова по-прежнему гудела. Почему она допустила, чтобы он перепил? Неужели не знала, что будет потом?
Она вынула наушники из ушей. Молчание окутало салон, точно погребальная пелена. Наконец Маша пробормотала:
— Дома я обязательно тебе поиграю. — В неземных ее глазах блеснули слезы, но она удержалась и не расплакалась.
Ледяная баба, подумал он. Ну ничего, однажды он растопит этот лед.
Как королева ни пыталась, она не сумела отвлечься от мыслей о бедном заблудшем юноше. Весь день обсуждала с управляющим предстоящие скачки в Аскоте. А потом, когда посетителей благополучно выпроводили из замка, направилась в парадный зал осмотреть гобелен, которому требовалась небольшая реставрация, но тут подошел швейцар и сообщил, что сэр Саймон срочно хочет ее видеть.
— Он не сказал зачем?
Швейцар нажал на кнопку рации.
— Он просил передать, мэм, что обнаружились новые обстоятельства, — бесстрастно произнес он.
Похвальное безразличие. Меньше всего ей нужны слуги, которые подмигивают и кивают, передавая известия. Такие у нее не задерживаются.
Королева вздохнула, развернулась и направилась обратно в кабинет. Если уж сэр Саймон приказал ее отыскать, значит, дело серьезное. Она вновь прошла через парадные залы, где накануне принимала гостей, к Большому коридору, где располагались ее личные покои. В Светлом фойе навстречу ей попалась небольшая группа людей. Здесь когда-то начался пожар, и, хотя сейчас фойе выглядело великолепно — с новым потолком и расходящимися веером балками, — она все равно вздрагивала, проходя тут. Встречные с удивлением воззрились на королеву.
Группу возглавлял величественный мужчина средних лет, с квадратным подбородком, в двубортном костюме в тонкую полоску и галстуке.
— Управляющий!
— Ваше величество.
Генерал сэр Питер Венн щелкнул каблуками и наскоро поклонился. Из всей группы лишь он один не удивился, увидев королеву. Теперешний управляющий Виндзорским замком жил в отведенных ему покоях в Нормандской башне у ворот, ведущих в Верхний двор, и королева отлично его знала. Она могла перечислить по порядку все должности, которые он занимал в разных уголках мира, и процитировать заслуженные им благодарности — половину она помнила точно. Знавала она и его дядю: они познакомились в Гонконге на борту королевской яхты “Британия”, он тогда был юным стройным лейтенантом; с тех пор она пожаловала ему немало наград за операции слишком секретные, чтобы о них упоминать. Венны были потомственными военными. Если вдруг начнется революция, королева предпочла бы, чтобы Питер оказался рядом. А лучше чуть впереди.
— Вы чем-то заняты? — спросила королева, подойдя ближе.
— Мы уже заканчиваем, мэм. Очень полезное совещание. Я собирался провести краткую экскурсию по замку.
Королева благосклонно улыбнулась гостям: большинство из них она видела вчера. Она уже собиралась продолжить путь, но взгляд сэра Питера остановил ее. Не будь он стойким солдатом, привыкшим переносить любые трудности, она сказала бы, что в глазах его читалось волнение. Она остановилась на миг, и сэр Питер не преминул воспользоваться этой возможностью:
— Позвольте представить вам Келвина Ло. Он выполняет кое-какие наши интересные задания в Джибути.
Под “интересными заданиями” имелась в виду внешняя разведка. Сэр Питер проводил совещание по поручению МИ-6 и Министерства иностранных дел. Молодой азиат в свитере с капюшоном и… неужели? да! в тренировочных брюках! — шагнул вперед и отвесил робкий поклон. Казалось, он совсем потерялся от выпавшей ему чести. И почему все и всегда так теряются в ее присутствии? Ужасно неприятно — хотя, конечно, те, кто болтает без умолку и грузит своими проблемами (этому новомодному словечку научил ее Гарри — оно прекрасно описывало зануд), куда неприятнее.
— Вы были на вчерашнем вечере? — спросила она.
— Нет, Ваше вели… эээ… мадам.
— Вот как?
Юноша поднял глаза и увидел, что королева смотрит на него.
— Самолет опоздал, — промямлил он.
И она отказалась от попыток его разговорить. Каким бы талантливым ни был молодой человек, нельзя же посвятить ему целый день. Прочие собравшиеся вчера — да и сегодня — вели себя не лучше. Один из юношей дрожал, как осиновый лист на беркширском ветру, а стоящая рядом с ним девица, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Королева распрощалась с ними. Нужно же выяснить, что хочет сказать секретарь. Она поспешила в кабинет, где ждал ее сэр Саймон.
Загоравшиеся во дворе фонари заливали молочным светом дорожки и лужайки, ведущие к Длинной аллее. Хорошо, что шторы еще не задернули, подумала королева. В кабинете было тепло и светло. В этот час неплохо бы выпить джина, но сперва требовалось разобраться с делами.
— Да, Саймон, в чем дело?
Сэр Саймон дождался, пока она сядет за стол, и произнес:
— Я хотел сообщить вам о молодом русском, мэм. О мистере Бродском.
— Я уже догадалась.
— Это не несчастный случай.
Она нахмурилась.
— Боже мой. Бедняга. Как это определили?
— По узлу, мэм. Судмедэксперт заподозрила, что дело нечисто. У молодого человека была сломана подъязычная кость. Это кость в области шеи, мэм, которая…
— Я знаю, что такое подъязычная кость. — Она прочла множество романов Дика Фрэнсиса. Там все время ломались подъязычные кости. Недобрый знак, как ни крути.
— Сам по себе перелом еще ни о чем не говорит, поскольку такое могло произойти и случайно. Однако след от пояса тоже оказался необычным. Но и этого недостаточно, чтобы сделать вывод. Судмедэксперт весь день занималась расследованием, поскольку мы хотели выяснить, как все-таки все произошло. Она изучила снимки с места происшествия и… в общем, они показались ей подозрительными. В частности, узел.
— Он неправильно его завязал? — Королева с ужасом представила, как несчастный пианист изящными руками хватается за пояс от халата. Что если он пытался спастись, но не сумел? Кошмар.
Сэр Саймон покачал головой.
— Дело не в том узле, который на шее. А в другом.
— Каком же?
— Э-э-э, остановите меня… если вам будет неугодно…
— Продолжайте, Саймон.
— Да, мэм. Когда рассчитывают придушить себя… для удовольствия, или наоборот, другой конец веревки нужно привязать к чему-то прочному, что не сломается. Бродский же выбрал ручку на двери шкафа и перекинул пояс от халата через рейку для вешалок.
Теперь она ясно представляла себе бедного юношу в шкафу, но никак не могла понять, к чему клонит секретарь.
— Он ведь не упал?
— Насколько я понял, этого и не требуется, — уныло ответил сэр Саймон: новообретенные знания, похоже, ничуть его не радовали. — Достаточно подогнуть