— Вот видишь, если ты чуть-чуть постараешься, с тобой вполне можно поладить.
— Не знаю, сколько времени мы еще тут пробудем, но они, надеюсь, предусмотрят что-нибудь вроде наполнителя кошачьего туалета.
— И воды нам дадут. Мне все больше хочется пить. Чем дольше разговариваешь, тем сильнее сохнет горло. Пить! ПИТЬ! ПИТЬ!
— Мы нашли способ дать им понять, что хотим есть. Надо попробовать как-нибудь попросить воды.
Рауль подходит к Саманте и неожиданно обнимает ее.
Он сжимает ее в объятиях, она вырывается.
Свет неожиданно гаснет.
Пауза.
Когда свет зажигается, посреди сцены на разделительной линии вертикально стоит колесо.
— Это что за штука? — спрашивает Саманта.
— Огромное колесо.
— И для чего оно?
— Я ставлю колесо в клетку хомяку, в основном чтобы его занять и дать ему возможность размять лапки.
Саманта медленно, словно мученица перед пыткой, подходит к колесу, залезает в него и начинает вращаться.
— Саманта, что вы делаете?
Она движется в колесе все быстрее и быстрее.
— Господи, просто какой-то сумасшедший дом. (Он садится на пол.)
— Вовсе нет! — говорит она, чуть замедляя вращение колеса. — Надо смириться со своей участью, бессмысленно бороться против «колеса судьбы».
Она снова принимается вертеться.
— Стоп! Саманта, перестаньте дурачиться, я вас прошу!
— Я делаю то, что я хочу.
— Так, мне нужна сигарета.
— Отличная возможность бросить курить.
— Я выкуривал две пачки в день. И вряд ли здесь найдется антиникотиновый пластырь.
Саманта останавливает колесо.
— Рауль, хочешь попробовать? Когда крутишься быстро, ни о чем не думаешь. Даже глюки появляются, но приятные.
— Вы вспотеете и еще больше захотите пить.
Он смотрит на колесо и вдруг хлопает себя по лбу.
— Черт возьми! Да как же я раньше не догадался!
— О чем?
— Они дают нам еду тогда, когда мы держимся за руки. Почему, как вы считаете?
— Не знаю.
— Они бьют нас электрическим током тогда, когда мы деремся. Почему, как вы считаете?
— Да хватит загадок-то…
— Это игра, спектакль, тут есть публика. Нам дают приспособления для хомячков, чтобы посмотреть, будем ли мы вести себя так же, как они. Нас толкают к…
— Куда?
— Они… Они хотят, чтобы мы… занялись любовью.
— У тебя с головой все в порядке?
— Подумайте. Мы займемся любовью, быстро закончим спектакль и сможем вернуться домой. Я клянусь вам, если будет выигрыш, я отдам вам свою долю.
Она отступает.
— Саманта, не бойтесь. Подойдите. Она недоверчиво подходит.
— Давайте, переходите границу, я вас приглашаю к себе.
Он берет ее за руку и тянет к себе. С потолка падают чипсы.
— Теперь поцелуйте меня.
— Хорошо, не будем горячиться. Все идет хорошо. Послушай-ка меня, Рауль, ответ (она вопит) НЕТ!
— Только в щечку.
— И речи быть не может!
— Не ребячьтесь. Рассматривайте это как научный эксперимент.
— Хороший предлог.
— Мы должны знать. Она колеблется.
— Ты клянешься не воспользоваться ситуацией? В любом случае я тебя предупреждаю о том, что…
Рауль целует ее в щеку. Свет немедленно гаснет.
Когда он снова зажигается, на сцене стоит емкость, наполненная водой.
— Рауль, смотри… питье!
— Поилка… Так я и думал.
— Ох, вот оно что. Ты имел в виду, что чем больше мы будем тискаться, тем больше у нас будет вознаграждений.
Они идут пить.
— Это похоже на правило, — утверждает Рауль, смачивая себе виски. — Не знаю, кто его установил, но оно действует.
— Еда, питье, колесо для гимнастики, у меня есть все, что мне нужно, — говорит Саманта, оглядываясь.
— А если мы зайдем дальше, может быть, у нас будет, не знаю… отдельный туалет, матрасы, маленькие кабинки.
— Я надеюсь, ты не захочешь со мной «побаловаться» ради морозильника?
Она возвращается на свою территорию, поправляя сдвинувшиеся чипсы.
— Извините меня, Саманта, я только хотел улучшить условия нашего содержания.
— Ты на себя-то посмотри. Ты прививка против желания. Какая девушка захочет с тобой спать! Только баба, окончательно потерявшая надежду, или извращенка.
— Все? Вы номер закончили?
— Ох, и потом, я же уже сказала тебе, мне нравятся только высокие блондины с голубыми глазами.
— Я знаю. И где-то лягушонок с волшебным поцелуем ждет вас, верный вам еще до знакомства, изнемогающий от того, что никак вас не встретит.
— Да. Это обоюдно.
— Представьте, что я — лягушонок. Пока вы меня не поцеловали, вы не узнаете, превращусь я в прекрасного принца или нет.
— Я согласна целовать лягушонка, но не жабу!
— Даже если мы останемся здесь надолго, очень надолго?
— Обойдусь.
— А если я вас возьму силой?
— У тех, кто уже пытался, яички до сих пор об этом помнят.
— Какая изящная метафора, особенно в устах молодой девушки, ждущей прекрасного принца.
— В любом случае я не способна ни на какую мало-мальскую нежность, если я не влюблена по уши, действительно по уши.
— Но кто же вам говорит о «любви»! Я только пытаюсь быть практичным. Мы могли бы начать, я не знаю, с каких-нибудь… прикосновений. Для улучшения условий нашей жизни. Потом посмотрим.
—Ты, наверное, давным-давно не трахался, а, Рауль? — спрашивает Саманта. Она идет снова вертеться в колесе.
— Я читал, что в одном зоопарке, в Соединенных Штатах, жила пара животных, панды, которые не хотели размножаться, — сказал он, глядя сквозь стекло. — Сторожа стали давать им игрушки и в конце концов так заставили их совокупиться. Это колесо… это игрушка. И нам будут давать все больше и больше игрушек, вот увидите.
Сверху раздается странный громкий звук.
Они поднимают головы.
Саманта подбегает к Раулю и прижимается к нему.
— Рауль, мне страшно. Наступает полная темнота. Слышны странные звуки.
Пауза.
Свет зажигается. В центре помещения лежит куча мятой бумаги.
— Посмотрите, Саманта, что-то новенькое.
— Рулоны бумаги. И зачем нам это? Он подходит, чтобы лучше рассмотреть.
— Полотенца, носовые платки, туалетная бумага, салфетки…
Саманта оценивающе разглядывает бумагу.
Вдруг она начинает разматывать рулон и что-то мастерить.
Он подходит ближе.
— Что вы делаете? — спрашивает он. — Хижину?
— Поели, попили. Теперь я устала. Мне нужен покой, уединение, маленький спокойный уголок, в который я могла бы забиться.
Рауль тоже решает сделать хижину, но у него получается не так ловко.
— Э-э… Я всегда был неумехой. Вы мне не поможете?
— Каждый за себя.
— Я очень прошу вас.
Саманта соглашается и мастерит ему из бумаги домик.
— Спасибо. У меня в детстве были хомяки. Они так хорошо это делали.
Они входят и выходят из своих домиков, как это делают хомяки.
— Я строила такие хижины, когда была маленькой, с братьями. Мы брали одеяла и щетки. Мама ужасно сердилась. Мы там прятались и играли в ковбоев и в индейцев.
Рауль восхищается хижиной Саманты.
— Поздравляю, вы замечательный бумажный архитектор. Просто настоящая маленькая оса.
Саманта крутится в своей берлоге и шуршит.
— Вы что там делаете? — спрашивает Рауль. — Уже спальню лепите?
— Только кровать, подушку и столик у изголовья. Я люблю, когда удобно.
Рауль поворачивается в своем гнезде, и крыша его обрушивается.
Он быстро все поправляет, боясь, как бы Саманта этого не заметила.
Берет кусок бумаги и мастерит кораблик, который ставит на видное место, чтобы произвести на Саманту впечатление.
— Ах, так ты заделался декоратором, Рауль?
Он хватает другой кусок бумаги и делает самолетик.
— Мадемуазель Бальдини, не желаете ли, чтобы я помог вам обустроить вашу квартиру? Я могу вам сделать и сверхзвуковой.
Саманта показывает кастрюлю из бумаги.
— Спасибо,