Он мог называть случившееся как пожелает, но всё же это было вторжение. И я разозлился.
* * *
Я пришёл в ярость — ведь Этельстан клялся не нападать на Нортумбрию, покуда я жив. И вот, пожалуйста, он в Эофервике со своим войском и ждёт, что мои восемьдесят три воина встанут за гребнем холма чуть к югу от Беббанбурга и выполнят его приказ. Хотелось отказать Оде, велеть ему убираться на свой проклятый корабль и плыть обратно в Эофервик, хотелось плюнуть Этельстану в лицо. Он предал меня. Я сам посадил Этельстана на трон, но после сражения у ворот Крепелгейт он меня игнорировал. Меня это не особенно огорчало, ведь я нортумбриец, мои земли далеко от владений Этельстана, и я хотел лишь одного — пусть он оставит меня в покое.
Но подсознательно я знал, что мира не будет. Когда я родился, саксы Британии были разделены на четыре королевства: Уэссекс, Мерсию, Восточную Англию и мою родную Нортумбрию. Дед Этельстана, король Альфред, мечтал объединить их все в единую страну Инглаланд, и эта мечта сбывалась. Король Этельстан правил Уэссексом, Мерсией и Восточной Англией, оставалась только Нортумбрия, и Этельстан поклялся мне, что не станет захватывать эту землю, пока я жив, но сейчас он вторгся в мою страну с войском и просил меня о помощи. Снова.
Где-то в глубине я знал, что Нортумбрия обречена, что либо Этельстан, либо Константин присоединит эти земли. И я верен тем, с кем говорю на одном языке, языке саксов, который мы называем Ænglisc. Именно поэтому я повел из Беббанбурга восемьдесят три воина, чтобы устроить засаду на короля Гутфрита Нортумбрийского, сбежавшего от вторгнувшегося Этельстана.
* * *
Стоял безветренный день, и высоко в небе повисло яркое солнце.
На взмыленной лошади примчался Осви, принёс известие, что враг на подходе.
— Они вот-вот будут здесь, господин.
— Сколько?
— Сто и ещё четырнадцать. И с ними пленные.
— Заложники? — резко переспросил епископ Ода, настоявший на том, чтобы нас сопровождать. — Мы думали, пленный только один.
— Они захватили несколько женщин, господин. — Осви продолжал обращаться только ко мне. — И гонят их как овец.
— Женщины идут пешком? — уточнил я.
— Часть мужчин тоже. И много коней хромает. Загнаны! — Он взял из рук Рорика кожаную флягу, отхлебнул, прополоскал элем рот, сплюнул в траву и отхлебнул снова. — У них такой вид, словно шли всю ночь.
— Вполне возможно, — отметил я. — Уж больно быстро забрались так далеко.
— Теперь они совсем выдохлись, — с довольным видом добавил Осви.
Епископ Ода привёз мне вести из Эофервика, и несмотря на порывистый ветер, его корабль проделал этот путь за два дня, а люди, приближавшиеся к нам по длинной прямой дороге, покинули этот город верхом. Сам я рассчитывал, что на путешествие верхом от Беббанбурга до Эофервика потребуется неделя. Признаюсь, это небыстро, зато давало возможность долгих ночёвок в гостеприимных домах. Случалось мне проделывать этот путь за четыре дня, но не в такую жару, как нынешним летом. Люди Гутфрита бежали из Эофервика со всех ног, но гребцы епископа Оды легко обогнали их, и теперь усталые лошади влекли их прямо в нашу засаду.
— Совсем это не засада, — настаивал епископ Ода всякий раз, как я использовал это слово. — Мы здесь для того, чтобы убедить короля Гутфрита вернуться в Эофервик. Король Этельстан настаивает и на твоём присутствии, господин.
— На моём присутствии, — повторил я.
— Конечно. И кроме того, он требует, чтобы ты освободил пленника Гутфрита.
— Пленников, — поправил я.
— Ну разумеется, — легко согласился Ода. — Но Гутфрита следует вернуть в Эофервик. Его просто нужно убедить, что король Этельстан пришёл с миром.
— И с двухтысячным войском? Должно быть, все с оружием и в кольчугах?
— Король Этельстан любит путешествовать с комфортом, — ответил Ода.
Что ж, Этельстан мог называть свой визит в Эофервик дружеским, но в городе ещё продолжались бои. На самом деле, произошло вторжение, молниеносный захват, и я, пусть и нехотя, не мог не восхищаться действиями Этельстана. Ода рассказал, что Этельстан перешёл границу Мерсии с двумя тысячами воинов и в хорошем темпе повёл их на север, безжалостно оставляя слабых и охромевших — и воинов, и лошадей. Они уже доскакали до Эофервика, а само их присутствие в Нортумбрии ещё оставалось неподтверждённым слухом. Западносаксонские воины, проникшие в город под видом торговцев, открыли им южные городские ворота, и войско хлынуло на улицы города.
— Произошло небольшое сражение на мосту, — поведал мне Ода, — но Божьей милостью язычники были разбиты, а выжившие бежали.
Этих выживших увёл Гутфрит, и Этельстан отправил епископа Оду с требованием, чтобы я перекрыл дороги на север, не позволив Гутфриту уйти в Шотландию. Вот почему теперь я ждал на склоне холма под палящим солнцем. Мы с Финаном залегли на гребне, пристально глядя на юг, а епископ Ода устроился позади нас.
— Почему бы не позволить Гутфриту убежать в Шотландию? — мрачно поинтересовался я.
Моя глупость вызвала вздох Оды.
— Потому что это даст Константину повод для вторжения в Нортумбрию. Он просто объявит, что намерен восстановить законные права короля на трон.
— Константин — христианин, — напомнил я. — Так зачем ему драться за языческого короля?
Ода снова вздохнул, не сводя глаз с далёкой дороги, уходящей в жаркое марево.
— Король Константин принес бы своих дочерей в жертву Ваалу, если бы это увеличило размер его королевства.
— Кто такой Ваал? — спросил Финан.
— Языческий бог, — снисходительно пояснил Ода. — Ну, и как ты думаешь, долго бы Константин терпел Гутфрита? Выдаст за него одну из своих дочерей, а потом его задушат по-тихому, и скотты завладеют Нортумбрией. Так что нет, Гутфрит не должен достичь Шотландии.
— Есть, — сказал Финан.
Вдалеке на дороге появилась группа всадников. Я едва разглядел размытые дымкой зноя контуры лошадей и наездников.
— Они сильно выдохлись, — отметил Финан.
— Гутфрит нужен нам живым, — предупредил меня Ода, — и в Эофервике.
— Ты уже говорил, — проворчал я в ответ, — и я всё ещё не понимаю зачем.
— Этого требует король Этельстан, вот зачем.
— Гутфрит — просто старый кусок дерьма, — сказал я. — Его лучше убить.
— Король Этельстан требует, чтобы ты сохранил ему жизнь. Я прошу тебя так и сделать.
— Разве я обязан подчиняться его приказам? Он не мой король.
Ода бросил на меня строгий взгляд.
— Он Monarchus Totius Brittaniae. — Я молча смотрел на него, пока он не перевёл: — Монарх всей Британии.
В ответ я