Каждые пять минут он повторял «скорее» и корчился на сиденье, словно ему перебили член. Но Карно всучил нам прогнившую тачку марки «дофин» с вышедшими из строя амортизаторами. При каждом толчке у Пьеро вырывался стон.
– Почему ты так тащишься? – спрашивает он.
– Я готов ехать быстрее, но если ты перестанешь охать при каждом толчке.
И он опять заходится криком.
– Вот видишь, – говорю ему.
* * *
Я поехал в богатый район, разглядывая таблички врачей. Их тут до черта. Почти на каждом доме. Похоже, в этом районе жили одни больные.
Каждые десять метров я вылезал из машины, чтобы посмотреть. Кинезитерапевт, эндокринолог, отоларинголог. У меня челюсть отваливалась. Я шел обратно посоветоваться с Пьеро, который не больше меня разбирался в этой ахинее.
– Откуда я знаю, – говорил он. – Это же все врачи, вот и узнай. Мне плевать на их специальности. У меня кровь хлещет, вот что мне ясно! Скоро ее совсем не останется в венах. Может, купим словарь?
– Не смеши меня, – отвечаю. – Если ты попадешь к типу, который занимается только дыркой в заднице или раком груди, тебе будет совсем не смешно.
Но Пьеро бубнил свое:
– Мне нужен мужик, который лечит яйца!
– Нет! Тебе нужен хирург!
Но нам по-прежнему попадались зубные врачи, рентгенологи, ветеринары, кто угодно, но только не хирурги. На одной из дверей я обнаружил аж шесть табличек, в том числе адвоката и страхового агента. Я начал закипать от ярости.
Но в конце концов мне удалось найти одного. По имени Лорага. Хирурга Ж.-П. Лорага.
Вылезаем. Не без труда. Изображаю санитара. Пьеро все хуже. Он виснет на мне, цепляясь холодными руками. Чтобы его вести, нужны усилия: кажется, будто его подошвы прилипли к тротуару. Работка, скажу вам, не для слабака! Еле дотащил его до двери, затем до холла, затем до лифта. Ну и прогулочка! Каждый шаг он сопровождает стонами, которые в тишине звучат довольно зловеще.
– Да перестанешь ты наконец!
Это было похоже на Крестный путь. К счастью, все спали. В этом доме люди поздно не ложатся и рано не встают.
* * *
Пятый этаж. А вот и дверь Лорага. Отлакированная дверь с отполированной медной табличкой. И с глазком. Посадив Пьеро на пол, начинаю обследовать замочную скважину.
Не на того напали! Охрана у него на уровне! Два засова – один вверху, другой внизу. Небось у этого лекаря полон сейф бабок, бриллиантов или ценных вещей. В общем, о том, чтобы взломать замок, не может быть и речи. В замках я немного разбираюсь. Так что и отмычку вынимать не стоило. Высаживать дверь просто глупо – можно разбудить соседей, которые сбегутся, как куры на скотный двор. Оставалась только надежда, что сработают доброта, христианское милосердие и прочая белиберда. При этом существовал еще и риск, что на голову свалится вся полицейская рать. Но приходилось рисковать, иного выхода я не видел.
Я склонился над Пьеро, чтобы убедиться, сможет ли он мне помочь. Бедняга был совсем в отключке, ну в полном отпаде.
– Эй, Пьеро!
Он поднимает на меня глаза с лихорадочным блеском.
– Ты сможешь разговаривать?
Он слабенько шепчет «да». Я беру его за подбородок:
– Тогда послушай меня, старина. Вот что ты сделаешь…
* * *
Итак, он звонит в дверь. Точнее, давит на звонок, стараясь не свалиться на пол.
Семейка Лорага спала крепко. Наверное, они не протрезвели после субботнего вечера. Если только не уехали на уик-энд. В Нарбонн-Пляж.
А Пьеро все звонил и звонил. Я с беспокойством следил за ним, не зная, долго ли он сможет так стоять у двери.
– Ты ничего?
Он мотает головой, мол, «да».
В конце концов в квартире зашевелились. Заскрипела дверь, послышались шаги. В глазке появился свет.
Долгая тишина. Свет в глазке пропадает – значит, доктор через него обозревает лестничную площадку. Виден ему один Пьеро, который тяжело дышит. Я же прячусь на лестнице, подальше.
– В чем дело? – спрашивает лекарь. Он явно недоволен, в его голосе никакого сочувствия. Видно, мой план ничего не даст.
Следуя инструкциям, Пьеро четко произносит: «Доктор… доктор…» – и цепляется за стену, чтобы не упасть.
– Что с вами? Вам плохо?
В ответ Пьеро медленно сползает вниз и со стоном вытягивается на полу. Сыграно великолепно. Эффект гарантирован.
И действительно, все происходит, как я задумал: сначала отодвигается верхний засов, затем нижний, вслед поворачивается ключ в замке, дверь открывается, и вперед бросается фигура в ночном халате.
– Вы ранены?
Ну конечно же, дурья твоя башка! Разве это похоже на утреннюю серенаду?
Наконец-то этот ученый муж увидел дырку, пропитанные кровью брюки. «Вот черт!» – говорит. И, подгоняемый чувством долга, начинает действовать.
Подхватывает Пьеро и, пятясь, тащит его внутрь квартиры, открывая двери и зажигая свет. Оказавшись в отделанной кафелем комнате, Пьеро наконец-то может пачкать, сколько влезет.
Тогда я потихоньку следую за ними и располагаюсь в салоне, где лежит масса иллюстрированных изданий. Лекарь мне не виден. Слышу только, как он возвращается и запирает дверь на засовы и прочую хреновину. Тем временем я быстро обследую его хату, чтобы знать расположение комнат и состав жильцов.
К счастью, квартира невелика. Квартирка начинающего, делающего первые шаги доктора. В одной комнате нары для детей, в другой – взлохмаченная, сонная бабенка, спрятавшаяся от света под одеялом. То малое, что я успел разглядеть, не возбуждало никаких эмоций. Типичная мать семейства. Да в ее конуре еще и воняло. При закрытых-то окнах не удивительно!
– Кто это был? – спрашивает, принимая меня за муженька, отца детей, свою половину.
Не испытывая ни желания продлить недоразумение, ни залезть к ней в постель, чтобы посягнуть на ее вонючую пасть, я быстренько смываюсь.
Два сосунка и никакой прислуги. Я знаю достаточно. Пора было засвидетельствовать свое почтение доктору Лорага.
* * *
Ну и рожа у него, когда он видит меня входящим в его кабинет с пушкой в руке. Он даже выпускает Пьеро, который падает на пол.
Доктор застывает, как повешенный, с обвисшими руками и круглыми глазами. Он похож на усталого, непроснувшегося человека, у которого нет сил даже сдрейфить. Несмотря на свой спортивный махровый халат, он выглядел скорее потрепанным, чем молодым мужиком. Лет ему тридцать пять, не больше. Но уже с брюшком, сильно облысевший, с помятым лицом. По-моему, все из-за жратвы. Жратвы и выпивки. У него вид человека, который помрет, не достигнув сорока лет. Который может, как последний мудак, застрять на шоссе во время отпуска, ибо у него плохие рефлексы, слишком много вина в венах и плохо накачанные шины. Смахивая на приговоренного к казни, он выглядел даже симпатично.
– Кто вы такой? – спрашивает.
Я указываю на Пьеро, неподвижно лежащего на полу и взирающего на нас снизу вверх.
– Это мой кореш, – поясняю. – Он ранен. И уже потерял много крови. Ему надо