Я был там вчера, подменив часового, — тот охотно уступил мне свой пост. Ровно в полночь появился рыцарь с седой бородой, с белым плюмажем на шлеме. Прошел мимо меня. Потом остановился и посмотрел, будто вглядывался в мое лицо. «Гамлет, сын мой, это ты?» — послышался мне тихий, как дуновение ветра, голос… Ведь вы знаете — про призраков говорят, что они плохо видят.
Гамлет
- Вам… вам я не поверить не могу.Вы не придумщик и не пустобрех.Но прежде слыли вы матерьялистом.Возможно ли, чтоб верили вы в призрак?
Гораций
Поверьте, принц, на свете есть много необъясненных наукой явлений, о которых наши ученые не имеют ни малейшего понятия. Что же до материализма, то я не могу не верить в то, что видел собственными глазами и слышал собственными ушами. Итак: седобородый рыцарь с белыми перьями на шлеме бродит по крепостным стенам и спрашивает вас. Я затем и пришел, чтобы вам об этом сообщить.
Гамлет
- Но почему? Зачем меня он ищет?
Гораций
Существует только один способ получить ответ на этот вопрос.
СЦЕНА 2
Крепостная стена. Ночь, воет ветер. Гамлет один, он кутается в плащ и озирается по сторонам.
Гамлет
- Есть многое на свете, что не снилосьУченым умникам — Гораций так сказал.Он сам из умников, ему виднее,Но я-то, я-то здесь зачем?Когда не явится полнощное виденье,Я буду чувствовать себя болваном полным,А если явится, то Гамлету конец,Беспечному юнцу и сумасброду.Нетрудно жить, когда не видишь смыслаВ потоке суток, месяцев и лет,Тебя влекущем к смертному пределу.Родился, пожил, умер, позабыт.И что с того? Был Гамлет — и не стало.Быть иль не быть, сегодня иль вчераБыть перестать — ей-богу, все едино.Как жизнь скучна, когда боренья нет,И так грустна, а ты все ждешь,Что ты когда-нибудь умрешь.Плохим студентом был я в Витенберге,Но все ж усвоил логики азы.Коль существуют призраки на свете,То, значит, существует мир иной,Куда мы после смерти попадаем.А если так, то, значит, есть и Бог,И Дьявол есть, и Рай, и Преисподня.Какое к черту «быть или не быть»!Ну где же ты, возлюбленный родитель?Явись, мои сомненья разреши.А лучше не являйся, так покойней.
Страшный голос
Призрак
- Я дух бездомный твоего отца,Осужденный скитаться меж мирами,Покуда злоба из меня не выйдет,Вскормленная жестокою обидой.Тяжелыми цепями эта злобаМеня к земле постылой приковалаИ не дает душе освобожденнойК небесному блаженству воспарить.Молю, избавь меня от этой муки,Подставь плечо, прими сей тяжкий груз.Ты молод, ты успеешь до исходаПути земного грех свой отмолить!
Гамлет
- Слова твои темны и непонятны.Что за обида? Ведь не на змею?
Призрак
- Змею, что дух мой ядом напитала,Изменой вероломною зовут.Когда любимые, ближайшие, родныеВ доверчиво подставленное сердцеВонзят отравой смазанный кинжал —Нет хуже злодеяния на свете.
Гамлет
- Любимые, ближайшие, родные?Ты говоришь о Клавдии с Гертрудой?
Призрак
- О них, убийце и прелюбодейке.Я вижу, ты готов, мой храбрый мальчик,Внимать рассказу. Слушай, слушай, слушай…Когда в саду дворцовом я дремал,Разнеженный изысканным обедом,Ко мне подкрался дядя твой, мой брат,И в ухо влил из склянки заповеднойЭкстракцию проклятой белены.В одну минуту гнусная отраваНаполнила беспомощное тело,И в корчах отвратительных оноРастерянную душу прочь исторгло.И вот теперь душа перед тобой,Взыскует милосердья — и отмщенья!
Гамлет
- Но я… Но как… Но разве мне под силу…Я не герой, я пересмешник праздный.
Призрак
- Ты — Гамлет, датский принц и мой наследник.Судьба уж все решила за тебя.
Голос Призрака
- Прощай, прощай и помни обо мне…
СЦЕНА 3
Королевские покои. Клавдий и Гертруда стоят, слившись в поцелуе.
Гертруда
- Как стыдно это — среди бела дня,Подобно девочке и мальчику влюбленным…Не дай Господь, заглянет кто из слуг.Куда как хороша, в мои-то годы…На свете есть ли зрелище мерзейСтарухи, раскрасневшейся от страсти?
Клавдий
- Ты не старуха и не будешь ею.
Гертруда
- Не доживу? Ты это мне сулишь?
Клавдий
- Нет, я не то сказал. Конечно, будешь —Прекраснейшей из всех земных старух,С которой красотою не сравнятсяСто тысяч юных дев.
Гертруда
- Быть может, для тебя, но ты слепец.Ни седины не видишь, ни морщинок.Я закажу очки для вас, милорд,Чтоб вы прозрели и затрепетали.
Клавдий
- Морщинку каждую я знаю и люблю.В них проступают контуры души,Неразличимые под юной кожей.Чем старше ты, тем обликом прекрасней.
Гертруда
- Какое счастье после стольких летЛюбви запретной больше не таиться!Одно лишь мучит и лишает сна —Воспоминание о нашем преступленье…Ужасной платой куплено блаженство.
Клавдий
Гертруда
- Не знаю. Да и нет.Я прежде будто ползала, теперь жеЛетаю, не касаясь грубой почвы.Но вспомню — и мороз бежит по коже.Так и живу: то плачу, то пою.
Клавдий
- Да, это крест, который нам с тобою,Вернее, нашей совести нестиДо смертного одра и даже дале.Одно скажу лишь: большая винаНа мне лежит, поскольку я — мужчина.
Гертруда
- Не правда, в преступлениях такихМы, женщины, одни лишь виноваты!Как дети, вы в тенетах нашей страсти,А значит, и ответственность на нас!
Голос придворного
- Час наступил дневных аудиенций.Прикажете начать?
Клавдий
- Да-да, зовите.Кто первый?
Голос придворного
- Розенкранц и Гильденстерн,Что вызваны письмом из Витенберга.
Гильденстерн
- Скотина, подлая скотина!Ну, поквитаюсь я с тобой.
В зал важно входит Розенкранц, церемонно раскланивается.
Розенкранц
- Простите, сир, и вы, миледи,Невежу этого. А ты,Приятель, знай, что государя«Скотиной» называть нельзя.
Гильденстерн
- Он врет! Не к вам я обратился!Он ножку мне подставил, гад!
Розенкранц
- Единственно для поученья:Чтоб впредь, к монарху заходя,Смотрел ты скромненько под ноги,А не лупился, как баран.
Клавдий
- Я вижу, Розенкранц и Гильденстерн —По-прежнему задорные щенята.Сухарь науки впрок вам не пошел,Не затупил молочных ваших зубок.
Гильденстерн
- По правде молвить, мы не слишкомШтаны просиживали там.
Розенкранц
- Просиживали, но в трактире.
Гильденстерн
- В трактире или в бардаке.
Розенкранц
- Нет, в бардаке мы их снимали.Прошу прощения, мадам,Но истина всего дороже.
Гертруда
- Ах, сорванцы, от вашей трескотниРябит в глазах, закладывает уши,А между тем вас вызвали сюдаДля важного, нешуточного дела.
Розенкранц
- Ошибка вышла. Не шутяМы дел не делаем, увольте.У нас зануда есть один,Гораций некий, вот его быИ звали, коли есть нужда.
Гильденстерн
- Гораций вовсе не зануда,Я раз завел с ним разговор —Ей-богу, он отличный малый,Везде бывал, все повидал,Дурак лишь, что вина не пьет.
Розенкранц
- Ну да, ты выпить не дурак,А он дурак, сие логично.
Клавдий
- Гораций? Уж не тот ли человек,Что нынче с нашим сыном неразлучен?С тех пор, как эта дружба началась,Наш сын, а ваш приятель, юный Гамлет,Переменился так, что не узнать.Куда девалась прежняя веселость?Проделки, выходки, чудачества егоУтратили оттенок остроумья,Исполнены угрюмости и злобы.Принц был и прежде дерзок и норовист,Теперь же он границу перешел,Что отделяет странность от безумья.Разительная эта переменаБезмерно нас печалит и тревожит.
Гертруда
- Затем и вызваны вы оба в Эльсинор,Чтобы шутя нешуточное делоЗдесь совершить. Всего-то и хотимМы с мужем, чтобы Гамлет, вас увидев,От мрачной нелюдимости отпалИ снова стал смешлив и беззаботен.
Гильденстерн
- Ну, это, право, ерунда.Уж мы ли Гамлета не знаем?
Розенкранц
- Молчи, балбес, не ерунда,А государственное дело.И отнесемся мы к немуСо всем уместным прилежаньем.Велите, добрый государь,Нам перво-наперво в подвалы,Где вина в бочках, доступ дать.Затем строжайше воспретитеЧуть что в кутузку нас волочь…
Гильденстерн
- А то у стражи вашей модаДворянам воли не давать.Простор нам нужен для маневра,Чтоб принца Гамлета спасти.
Клавдий
- Никто не тронет вас, хоть стекла перебейте.Но вот еще о чем хочу просить.Попробуйте не прямо, ненароком,Повыведать, какого естестваПечаль и злость,