Плескач вместо ответа стал хлопать себя по карманам и, не найдя того, что искал, разочарованно протянул:
- Ах ты, чёрт, кончились сухарики…
- Товарищ Никишин! - крикнул в переговорную трубу Логинов. - Сухариков капитану первого ранга!..
- Есть!
Отдраив дверцу переборки, вестовой передал сухарики и снова зажал барашками тяжелую дверцу.
- Штурман? - вопросительно произнес Плескач.
С возгласом «Есть!» Сахаджиев тотчас появился пз своей рубки.
С удовольствием грызя сухарики, Плескач спросил:
- Через сколько времени, точно, будет полная вода?
Штурман посмотрел на часы.
- Через пять часов тридцать восемь минут.
- Предлагаю ровно через пять часов тридцать восемь минут всплыть на поверхность и прорываться из бухты в надводном положении с боем; в высокую воду пройдем над сетью.
Наступило молчание. Все обдумывали предложение^
- А что мы можем встретить наверху? - задал вопрос Новгородцев.
Загибая пальцы. Логинов стал подсчитывать:
- Огонь береговых батарей, сторожевых кораблей и, что вполне вероятно, самого «Принца Рупрехта»…
- Для «Принца Рупрехта» перезаряжаем торпедные аппараты, - сказал Плескач. - Может быть, и погибнем, но рейдер добьем. Над сетью, в надводном положении, появимся на несколько минут - будет уже темно. Ясно? Всплываем, атакуем «Рупрехт», одновременно радируем на базу. Артиллеристы и пулеметчики выбегают наверх. Отбиваемся и идем вперед - сразу на глубину.
- Можем и не отбиться, - пожал плечами Новгородцев.
- И это надо учесть,-согласился Орлов. - Предлагаю приготовиться и в случае чего…
- Подорвать лодку, - подсказал Новгородцев. - Я об этом и подумал… У нас на борту есть, кроме подрывных патронов, четыре гранаты. Три гранаты тем, кто выбежит на мостик, когда лодка всплывет, а одну тому, кто останется внизу, на крайний случай. Эту гранату можно быстрее, чем патроны, бросить в артиллерийский погреб. Одна граната в артпогреб - этого достаточно, чтобы взорвать лодку.
- Правильное предложение, механик, - просто сказал Логинов. - Внизу останетесь вы. И взрывать лодку поручим вам. Но запомните: сделать это можно только, если не останется выбора. Наша задача - прорваться, каких бы потерь это нам ни стоило! Мы отвечаем за судьбу разведчиков Мызникова… А вы, Павел Васильевич, - обратился он к Орлову, - должны обеспечить радиопередачу на базу. Командование должно знать о нас…
- Правильно, Дмитрий Иванович, - подтвердил Плескач. - Вот и разработан план с подробностями. Суммирую… заряжаем аппараты новыми торпедами; ждем назначенного часа, всплываем на поверхность. Командир, я и старпом с гранатами выбегаем на мостик. Артиллеристы и пулеметчики за нами. Даем торпедный залп по «Рупрехту». Открываем огонь, будем прорываться. Орлов останется старшим внизу, дает радио в базу. Штурман и механик тоже остаются внизу, обеспечивают отход. Четвертая граната на крайний случай - подчеркиваю, на самый крайний случай - механику.
- Есть, товарищ капитан первого ранга, - с необычной для него серьезностью подтвердил Новгородцев.
Орлов дружески обнял боцмана за его могучие плечи.
- Все слышал, Василий Григорьевич?.. Как секретарь партийной организации поможешь мне подготовит» людей в отсеках.
Боцман Шапочка в ответ похлопал рукой по металлу лодки.
- Мы-то выдержим, подводные матросы! - решительно сказал он. -Лишь бы «она» выдержала. Крейсер долбанем, еще, может, кого-нибудь - по крайней мере надолго память немцу о себе оставим…
Плескач зло прищурился.
- Самый приятный фашист - мертвый фашист, - промолвил он.
Логинов повернулся к Плескачу.
- Разрешите готовить людей и корабль, товарищ капитан первого ранга?
- Готовьте! - ответил Плескач…
Но в то же мгновение извне послышался странный, царапающий, скрежещущий звук. Что-то скребло снаружи корпус лодки.
Все замерли и с тревогой стали вслушиваться. Скрежет не прекращался.
- Тралами прощупывают, - вымолвил Плескач. - Определяют место, поставят наверху буйки, если считают, что подбили. Потом водолазы будут подводить «полотенца», поднимут нас. Может, еще разок пробомбят для надежности.
- Вот тут и понадобится нам военное нахальство,- спокойно произнес Логинов. - Положение всем ясно. Оно серьезное. Может, и не удастся уйти отсюда. - Он обернулся к Орлову. - На этот случай прикажите, Павел Васильевич, людям побриться, надеть парадную форму и все награды…
Он умолк на миг и снова продолжал, чуть повысив голос, обращаясь теперь уже ко всем находившимся в центральном посту:
- Морские традиции - великое дело. Жили, как советские моряки, и умрем, если придет час, гордо, как советские моряки. Готовьте людей и корабль к бою, товарищи! Будем прорываться. Надо пройти! В добрый час!
Центральный пост мгновенно опустел.
Все разошлись по отсекам. У шахты перископа остались лишь Плескач и Логинов. Снова послышался резкий скрежет тралов, скребущих по корпусу «Северянки».
Плескач испытующе посмотрел в глаза Логинову. Командир «Северянки», не отводя взгляда, протянул руку комбригу; они молча обнялись и троекратно, по-русски поцеловались.
Скрежет трала за бортом усиливался…
Глава шестая
ПОЧЕМУ МОЛЧИТ «СЕВЕРЯНКА»?
- Есть у меня друг, командир подлодки, - рассказывал один североморец.-Смелый парень, воевал очень дерзко, и упорный - всегда своего добьется. Возвращается он однажды из похода с немалой удачей: напал на немецкий конвой, потопил транспорт и миноносец охраны. Хлебнула его лодка горюшка - побомбили ее фрицы глубинными бомбами после этой атаки. Но все благополучно обошлось. Подходят они к входу в родной залив, а туман стоит такой, словно все черти ада здесь две недели трубки курили. Ну, и промахнулся малость от усталости человек. У самого входа в залив посадил подлодку на мель. Бывает! Аварии никакой не произошло, сами своими силами обошлись. Задним ходом снялись с этой мели.
А я тоже накануне с моря пришел. Сидим на берегу с другом, выпили по маленькой, а он говорит:
- Вот мне сейчас на доклад к командующему идти, а я не могу на глаза ему показаться. Позор какой-корабль на мель посадил. Да еще где? Тут спросонок пешком холить можно, а я на мель…
- Ну, утешаю его, - насчет спросонок это ты, брат» загибаешь… Места тут тоже серьезные. И туман учитывать приходится. Случилось-и ладно, ничего не поделаешь. Два корабля немецких потопил, лодку и экипаж в целости привел, какие к тебе претензии?
- Боюсь я, брат. Это же командующий. Ну, как я, морской офицер, скажу ему, что лодку на мель посадил? Ему за меня стыдно будет. Я не только себя, я его подвел, самого уважаемого человека во флоте. Он ведь мне верил…
- Не съест же он тебя! Пожурит, ну, может, взыскание наложит и снова в море пошлет.
- А у меня какое чувство останется?.. Плохо, брат, плохо мое дело…
- Я его опять успокаиваю, а сам думаю: «И я, грешный, на его месте также убирался бы. Совесть скребла бы. Да и боязно- я его понимаю».
Странно это, если разобраться. Несколько часов назад человек в бою смерти не страшился, атаковал, леэ в самое пекло, а домой пришел, обмишурился и командующему показаться боится. Но я бы тоже боялся на его месте. И всякий бы у нас боялся. Не наказания, а самой встречи с командующим при таких, можно