Засада в палимпсесте
Почти сто килолет миновало с той поры, как Йеллоустоунское извержение стерло с лица земли и бензинцев, и племена охотников-собирателей, населявших побережье Залива. Новый Пересев завершился почти двадцать тысяч лет назад, цивилизация укоренилась и распространилась повсюду по планете с энтузиазмом вновь расцветшей паразитической лозы. Сейчас осуществлялся постепенный переход к фазе торговой экспансии, разбросанные там и сям города-государства и племенные империи постепенно сливались воедино и продвигались к веку хрупкого просвещения. В конце концов они переоткроют электронику и, внедрив программу повсеместного наблюдения за гражданами, начнут этап истинной цивилизации. Никто, созерцающий сейчас эти цветущие города и белопарусные торговые корабли, не мог, вероятно, вообразить, что от их строителей не останется ничего, кроме славы.
Пирс, спотыкаясь на каждом шагу. брел по извилистой вымощенной камнем аллее, отходившей от Улицы Лавочников в городе Карнегра. Ему казалось, что лучше всего будет слиться с окружением, притворившись пьяницей. Суденышки моряков Ипсолианской Лиги не были тут особенной диковинкой, и присутствие их как нельзя лучше объясняло скудость его познаний в имагре, местном креольском наречии. Он был на очередном тренировочном задании, но теперь, располагая шестью субъективными годами опыта и имплантированным стазис-телефоном, Пирс ощущал несколько большую свободу. Ему уже доверяли достаточно, чтобы избавить от надоедливого кураторского надзора и поручить достаточно безопасное, как для агента на испытательном сроке, задание.
Следуйте по Дороге Маркграфа до «Красной Утки». Будьте там в третьем часу дня Корс. Закажите маленький бокал пива, но не забудьте принять детокс. Официально вы наблюдатель первого уровня, но вас используют и как манок нулевого уровня, чтобы прикрыть отход другого нашего агента. Ожидается стычка. Вам следует принять меры, чтобы защитить себя, но помните, что вы должны изображать пьяного моряка, так что не лезьте на рожон и играйте роль, пока возможно. Как только ваша цель скро ется из виду, вы вольны покинуть место операции. Если запахнет жареным, свяжитесь со мной, и я обеспечу ретрокаузальную перешнуровку.
Все это было не более чем обычным напутствием, хотя, строго говоря, участие Пирса в карнегранской операции, как и в любом другом проекте этой эпохи, изначально не предусматривалось. Агентам Стазиса даже изнурительными тренировками было трудно достичь идеального слияния с чужеродной культурой, так что они работали преимущественно в своих родных эрах, или так близко к ним, чтобы их знание местных реалий оказывалось полезным. Как бы там ни было, два месяца полного погружения дали ему достаточно навыков, чтобы замаскироваться под иностранного моряка в распыленном по архипелагу обществе, все еще отделенном тремя веками от переоткрытия телеграфа. Это испытание специфично для меня, понял он и внезапно приободрился, как если бы только что выпил кружку мате. Кто-то наверху в Отделе Операнализа будет следить за его работой и вынесет вердикт о его умении приспосабливаться к условиям. Он решил показать все, что умеет.
У него ушло два месяца тяжелых тренировок, включавших изучение языка, культуры и вылазки в поле, на подготовку к миссии в Карнегре продолжительностью менее шести часов. Имелась причина, по которой он счел ее личным делом: куратор Харк перевел разговор на другую тему, стоило ему спросить, кто будет объектом прикрытия.
Дорога Маркграфа представляла собой вымощенную булыжниками аллею, в петлянии черех каждые несколько метров следовавшую прихотливому наклону склона, а на другой стороне ее теснились одноэтажные бамбуковые лавчонки торговцев рыбой и прочих лавочников. Пирс прокладывал себе путь в толпе слуг, выбравшихся за покупками, водоносов, продавцов фруктов и овощей или просто попрошаек; рядом проследовал караван принадлежавших рисоторговцу карликовых верблюдов, навьюченных тяжелыми мешками; затем он счастливо увернулся от парочки одетых в темные одежды семинаристов, выделявщихся в многоцветной толпе на холме, точно редкие волоски на лысине старого священника. Флаги реяли на слабом ветру с моря; вырезанные из бумаги черепа с отполированными до блеска глазами, отпугивавшие злых духов, колыхались над выступами крыш, наблюдая, как он заходит в гостиницу.
«Красная Утка» была размалевана краской цвета, отраженного в ее имени. Пирс протиснулся под низкой притолокой и дал своим глазам привыкнуть к темноте, прежде чем начать выбираться во двор, но даже там они все еще слезились. В этот час внутренний дворик был наполовину пуст, поскольку основной доход таверна получала именно продажей еды. Над беседкой висел тяжелый запах жимолости, кусты гибискуса по углам дворика полыхали ярко-красным. Пирс устроился на скамейке у задней стены так, чтобы четко видеть вход и дорожку к уборным, затем осторожно оглядел других клиентов, избегая прямого взгляда в глаза. Даже в полупустом дворике было предостаточно народу: тут околачивались сынки владельца (снуя туда-сюда, они сноровисто наполняли клиентам чаши), четверо пьяных матросов (вероятно, настоящих), трое затянутых в ливрею семинарских прислужников, парочка кричаще разодетых баб, чей подход к пьяным морячкам производил столь бурлескное впечатление, что наверняка был профессиональным, а также троица закутанных в дорожные плащи паломников из горного края, некогда именовавшегося Каскадией[4]. — очевидно, они явились поклониться святыням и источникам южных земель. Ну, это все в первом приближении.
Какой-то паренек изогнулся у Пирсова локтя, что-то спрашивая о том, как его обслужить и какие яства подать.
— Пива, — запинаясь, приказал Пирс. — Хорошего светлого пива за пару монет.
Мальчик на побегушках исчез и тут же вернулся с керамической кружкой, полной теплого пенного напитка с банановым запахом.
— Хорошо, спасибо.
Пирс полез в карман за деньгами и стал рыться там, точно в замешательстве. Наконец он выудил на свет и вручил пацану две почерневшие выщербленные монеты, снабженные пассивными радиомаячками. Они должны были подать сигнал его связнику.
Когда Пирс поднял кружку к губам с нахлынувшим откуда ни возьмись ощущением несомненного счастья, его телефон завибрировал. Это было довольно неприятно, совершенно неестественно, и у него ушло немалое время, чтобы научиться не подскакивать, когда такое происходит. Он оглядел пивной сад, стараясь прикрывать рот кружкой. Студенты-богословы, совершив паломничество к водопроводной дырке, теперь хрипло, как умирающие вороны, переругивались в вестибюле, определяя