— Испанец. Меня зовут Амброзиас Мария Доминго-и-Рохас. Я родом из Бургоса, — низко кланяясь, отвечал тот. — Я был осужден за ересь, но, воспользовавшись беспечностью стражи, сбежал по дороге в Мадрид. Сейчас говорят, что меня спасло колдовство, но мне помогла только собственная смекалка.
Сен-Жермен окинул невысокого испанца изучающим взглядом.
— Возможно, вы пригодитесь мне позже, — сказал он на безупречном испанском. — Я должен поздравить вас, уйти от инквизиции удается лишь единицам.
Он вновь повернулся к французам.
— Кто из вас имел дело с аристократами?
Маги переглянулись. Тот, что выглядел постарше других, сказал:
— Я служил мажордомом у Савиньи. Но это было лет десять назад.
Сен-Жермен кивнул.
— Вы сумеете изобразить аристократа? Разумеется, не представителя высшего круга, но хотя бы купившего дворянское звание буржуа?
Бывший мажордом пожал плечами.
— Я никогда не пробовал, князь, но примерно понимаю, о чем вы говорите. Думаю, что смогу.
— В таком случае именно вы и заключите для меня эту сделку.
На лице француза появился вопрос.
— В предместье Сен-Жермен, — князь усмехнулся, — есть одно игорное заведение. Адрес: набережная Малакэ, десять. Здание построено еще при Людовике Тринадцатом, и судьба его была непростой. Называется оно «Трансильвания».
— Оно было названо в честь какого-то Ракоци, не так ли, ваше высочество? — отважился спросить Саттин, когда молчание, воцарившееся в зале таверны, сделалось невыносимым.
— Полагаю, оно так называлось всегда, — сказал Сен-Жермен. — Но лет тридцать назад там действительно останавливался некий Ракоци.
— Ваш отец?
Вопрос задал Саттин, но читался он в каждом взгляде.
— Можете так считать.
Взгляды магов поползли в разные стороны. Присутствующие принялись прилежно рассматривать стены, потолочные балки, пылающие поленья в зеве камина. Они готовы были изучать что угодно, лишь бы не глядеть на невысокого человека в черном плаще, терпеливо ожидающего, когда неловкая ситуация сама себя изживет.
— Что нам следует сделать с этим отелем? — спросил наконец Доминго-и-Рохас.
— Я хочу, чтобы вы приобрели его для меня. Можете думать, что я испытываю сентиментальные чувства к его названию или к самому зданию, если, конечно, вам нужны какие-то объяснения, — сказал Сен-Жермен, предвосхищая поток новых вопросов. — Я выдам вам сумму, вдесятеро превышающую реальную стоимость и дома, и того, что в нем находится, и не потребую отчета в расходах. Надеюсь, так много вы не потратите, но, сколько бы это ни стоило, отель «Трансильвания» должен стать моим. Все ли вам ясно?
— Да, князь.
В комнату вернулись маги, которые увели Ле Граса. Они скромно присели к столу.
— Книжонка аббата Прево[4] создала «Трансильвании» дурную славу, — задумчиво произнес Сен-Жермен, глядя на пламя камина. — Однако в те времена, когда здесь гостил мой… отец, репутация отеля была совершенно иной. Короче говоря, — резко сказал он, отворачиваясь от огня, — вам надлежит приобрести это здание, но на меня никаких ссылок быть не должно. Назовитесь агентами какой-нибудь вздорной компании, либо скажите, что покупаете отель для себя. Если бы мне хотелось быть в этой сделке замешанным, я обратился бы к любому юристу, и через час мое имя значилось бы в полицейском досье. Я могу положиться на ваше благоразумие?
— Конечно, ваше высочество.
— Хорошо, — Сен-Жермен повернулся к бывшему мажордому. — Как вас зовут?
— Сельбье, — поспешно ответил тот. — Анри-Луи Сельбье.
— Очаровательно. Это имя внушает доверие. Когда будете вести переговоры с владельцами «Трансильвании», можете пустить его в ход. Впрочем, если это вам не по нраву, назовитесь как-нибудь по-другому.
— А что вы собираетесь делать с отелем, когда его заполучите? — почтительно, но с жадным любопытством в глазах спросил один из вернувшихся магов. — Пеше, с вашего позволения. Меня прозывают Пеше.
— Ну разумеется, я собираюсь распахнуть его двери Парижу! Он слишком долго был на положении бедного родственника у отеля «Де Виль». Теперь все переменится. Решительно все.
— И все-таки, ваше высочество, — вкрадчиво заговорил Доминго-и-Рохас, — почему вы желаете приобрести это здание? Потому что вы сами из Трансильвании, да?
Выразительные глаза Сен-Жермена подернулись мечтательной дымкой, его лицо просветлело.
— Может быть, мой друг, может быть. Траисильвания — это все-таки моя родина, и она до сих пор не забыла меня. Да, господа, родная земля всегда нам дорога, и не важно, как далеко от нее мы находимся и как долго длится разлука. В общем, считайте, что это моя прихоть, и помогите мне исполнить ее. В обмен вы получите секрет изготовления драгоценных камней. Мне кажется, это совсем не плохая сделка.
— Когда все должно быть сделано? — спокойно спросил Беверли Саттин.
— Как можно скорей, англичанин, как можно скорей. Начало октября — это крайний срок. Такова моя воля.
Он собрал бриллианты, лежащие на столе, в одну груду.
— Этим вы расплатитесь за отель. Полагаю, их стоимость превысит любую цену, какую бы вам ни назвали. Но если о моем участии в сделке узнает полиция, я буду считать вас своими врагами и стану вести себя соответственно. — Ногтем мизинца Сен-Жермен ковырнул бриллиант, вдавленный в стол. — Вам надо как-то его вытащить… Попросите у трактирщика нож.
Он поднялся и стал затягивать шнуровку плаща.
— Через десять дней в этот же час я буду здесь. Вы расскажете мне, как продвигается дело.
— Князь Ракоци, — спросил Саттин. — Что нам делать с Ле Грасом?
Сен-Жермен нахмурил брови и прикоснулся к рубину, спрятанному под плащом.
— Он опасен. Подержите его пока где-нибудь здесь. Можете караулить по очереди. Только под рукой у охранника должна быть дубина. Будет весьма досадно, если Ле Грас сбежит.
Он окинул взглядом присутствующих. Что ж, эти маги, конечно, не производят отрадного впечатления, но ему встречались и хуже.
— Итак, через десять дней, — низко кланяясь, повторил Саттин.
Сен-Жермен сдержанно поклонился в ответ и вышел. Липкая парижская ночь поглотила его.
* * *
Отрывок из письма маркиза де Монталье аббату Понтнефу.
«21 сентября 1743 года.
…Так что, дорогой кузен, вы поймете мою тревогу. Доводы жены убедили меня, но я не могу не чувствовать опасения, что дочь моя может попасть под чье-либо дурное влияние. Мадлен прибудет в Париж четвертого или пятого октября в сопровождении служанки, Кассандры Леф, которая вот уже двадцать лет преданно нам служит. Пока Кассандра рядом с Мадлен, я за нее не боюсь. Но этого недостаточно. Мое заветное желание — чтобы вы присматривали за ней и помогали добрым советом, ибо нам обоим известно, какими искушениями полон двор нашего обожаемого суверена.
Уверен, что Мадлен вам понравится: она рассудительная девушка и притом обладает незаурядным умом. Сестры монастыря Святой Урсулы высоко оценили ее успехи в учебе, выразив сожаление, что она не чувствует призвания к монашеской жизни. Действительно, единственное, в чем можно ее укорить, это в отсутствии снисходительности к тем, кто не настолько умен, как она, и в вызывающей тревогу склонности к причудам, к фантазиям. Моя супруга, впрочем, убеждена, что замужество положит этим причудам конец и превратит Мадлен в мягкую и отзывчивую женщину.
Я узнал от сестры, графини д'Аржаньяк, у которой собирается поселиться