После этого Император надолго отправился в очередной военный поход, победоносный, как и все его походы, но я всё равно волновалась — как мне дальше жить, если его убьют? Я хочу убить его сама. Вот этими руками. Всадить отравленный — обязательно отравленный, и самым сильным ядом! — клинок в его сердце и, глядя в тускнеющие и угасающие серебряные глаза, сорвать эту его вечную маску, гордо объявляя, за что именно мщу. Мне даже снилось иногда, что я его убиваю, но никогда эти сны не приносили радости и облегчения, ведь там всегда было что-то не так. Я убиваю не Императора, а его двойника, а сам Ашш стоит и смеётся, и говорит, что теперь тёте моей конец… или же я не успеваю снять маску и увидеть его лицо, а мне это почему-то важно, но тело исчезает раньше, чем у меня это получается. Пару раз мне снилось, что всё наоборот, и это он меня убивает, и эти сны, как ни странно, оставляли самое светлое послевкусие.
Второй визит Императора случился в конце моего второго курса. Мне было уже почти семнадцать, я неплохо бегала и стреляла, сносно дралась, и мне стоило большого труда не пожирать своего врага глазами, примериваясь к его шее или к его сердцу. Рано, слишком рано. Да будь я даже величайшим стрелком в мире, всё равно покушение здесь и сейчас было бы обречено на провал. Уверена, на нём столько магических защит, даже если это двойник, что начни хоть мы все стрелять, ничего ему не будет. Только рассмеётся, а потом как жахнет каким-нибудь своим адским заклинанием, превращая училище в обгоревший пустырь… Четыре раза я оказывалась близко к Нему. И каждый раз, когда он проходил мимо, совершенно меня не заметив, испытывала смешанные чувства — облегчение и почему-то разочарование. Наверное, я в чём-то чокнутая, и наклонности у меня слегка самоубийственные — кто ещё захочет попасть под тяжёлый взгляд этих серебряных глаз.
А в третий свой приезд Император Ашш-Ольгар меня заметил.
Это был уже самый конец моего обучения, смотр, после которого нас ожидало распределение, и на этот самый смотр должен был приехать кто-то, отвечающий за охрану Его Императорского Величества. Так что я старалась. И на полосе препятствий, и в ближнем бою, наплевав на негромкую, но отчаянную просьбу противника хоть немного поддаться. Впрочем, как ни старайся, но один бой из трёх я всё-таки проиграла — противник пошёл на подлый приём, но, честно говоря, я его не осуждаю. Сама бы так сделала, представься возможность. Не то чтобы цель оправдывала совсем уж любые средства, но маленькая подлость, которая, возможно, и не подлость вовсе, а жизнь человеку спасёт — на одной чаше весов, и жизнь настоящего чудовища — на другой. Тут, по-моему, расклад очевиден.
Я стояла, размазывая кровь из рассечённой щеки — неудачно упала, и слушала, как моему находчивому противнику присуждают победу. И когда прозвучал вопрос, не сразу даже поняла, что это мне. И кто его задал, я тоже поняла с непозволительным опозданием.
— Не будешь опротестовывать? — вроде бы негромко спросил какой-то мужчина, но все разом замолчали.
— Нет, — хмуро ответила я, обводя взглядом трибуны и пытаясь понять, кто именно со мной говорит.
— Почему? — спросил мужчина с белоснежными волосами и в синей маске, и я запоздало заметила, что мой недавний противник давно уже преклонил колено, и сама тоже поспешила опуститься на песок. И, главное, взгляд опустить.
— Всё было честно, мой Император.
— Честно? — насмешливо переспросил он.
— Как в жизни, — пояснила я, упрямо стискивая зубы. Потом опомнилась и торопливо добавила, — мой Господин.
— Повтори, — вкрадчиво предложил он, и я осознала, что снова облажалась. Не господин! Император! Господин он для своих личных и доверенных слуг, для меня Император. Вот что же со мной такое?! От волнения несу какую-то чушь, надо срочно исправляться, пока окончательно не опозорилась.
— Как в жизни, мой Император, — виновато повторила я. Но его это почему-то не устроило.
— Нет, — жёстко сказал он.
— Мой Господин, — неуверенно повторила я.
— Да, — сказал он. — А мне, пожалуй, нравится, как это у тебя звучит…
Он так это сказал, что ни у кого не осталось, наверное, никаких сомнений, что сегодня же я окажусь во дворце. Вот только не в карауле, а в спальне Императора, и уже там буду выдавать ему это вот «мой Господин» на разные голоса… ну или в разных позах. Вероятно, я должна была покраснеть. Может быть, он ждал именно этого. Но я не отреагировала никак. Во-первых, за последние годы обучения я наслушалась такой похабщины от некоторых особо озабоченных, что скажи он мне про спальню прямым текстом, это и всё равно был бы детский лепет. А во-вторых… во-вторых, я давно готова и на это, только вот не думала, что и в самом деле он положит на меня глаз.
— Хочешь во дворец? — тем временем спросил он, и я ответила честно, что да, хочу, и тут же замялась, не понимая, как его называть. Всё-таки господином или — пошутили и хватит — называть теперь снова Императором? Тяжела, оказывается, придворная жизнь. Я вон ещё даже во дворец не попала, а уже растеряна. Но молчать вечно нельзя, и я всё же рискую и добавляю:
— Мой Господин.
А он молчит. И я совершенно не понимаю — рассержено молчит, задумчиво, или попросту потерял ко мне интерес, ведь глаза поднять слишком страшно. Вдруг это никакой не двойник, вдруг это он сам, мой Враг и величайший волшебник, читающий мысли лишь встретившись взглядом…
— Убей его, и ты во дворце, — предложил Император, и, ещё не зная, на кого он показывает, я испытала искушение согласиться. Но взгляд всё-таки подняла. Его Императорское Высочество показывал на моего противника, и одновременно, видимо, сковывал его заклятием, потому что бедный Ласс смотрел с ужасом и отчаянием, но при этом совершенно не шевелился.
Я опустила взгляд на меч. Что это? Проверка? Точно проверка. Вот только я что-то не понимаю, как правильно её пройти. Хотя это и неважно, потому что выбора у меня нет. Одно дело — маленькая, не очень благородная хитрость, и совершенно другое — убить обездвиженного, ни в чём не повинного человека на потеху этому чудовищу.
— Ну? — поторопило меня чудовище.
— Простите, мой Император, — отозвалась я, снова буравя взглядом песок и выделяя тоном обращение. Не господин. Император. Как и для всех, как и полагается. Хороший был шанс, но не срослось,